Заколдованная душегрея

 – Может, что водку развожу? Может, что с солдатами в долю вошел? Что ты мог увидеть, сучий потрох?

– Не знаю я никаких солдат, дядя!

– Может, что лихих людей приваживаю?

– И людей я не знаю! Мне душегрею отыскать надобно!

– Может, что девки у меня тут сидят? Или у ворот зазывают?

Данилка и подивился бы тому, сколько грехов может числиться за целовальником, но было не до удивления.

– Да на кой мне твои девки?

– Стало быть, в прорубь? Егорка, веревку неси. Свяжем раба Божия, до темноты полежит в чулане, а потом и вынесем, благословясь.

Егорка, судя по росту и дородности, был то ли сыном, а то ли младшим братом целовальнику. Он неторопливо подошел и перенял из рук своего старшего грудки Данилкиного тулупчика. При этом в его мохнатом кулаке была зажата сложенная в несколько раз веревка.

– Не накликать бы греха, – предупредил он целовальника. – Может, тот, кто его прислал, поблизости сторожит. Задержится тут парень больше положенного – к нам и пожалуют гости.

– Ах, чтоб он сдох! – от всей души пожелал Данилке целовальник. – Погоди! Придумал!

И поспешил прочь.

– Стой, не дергайся! – посоветовал Данилке здоровенный Егорка. – Коли ты у нас невинная душа – то, может, и обойдется. Богу лучше молись! Мы тут таких, которые вынюхивают, не любим, понял?

Целовальник уже возвращался с чаркой в одной руке и с граненой темной скляницей – в другой.

– Две части водки, одну – зелья? – уточнил он у Егорки.

– А шут его знает! Тебе толковали, не мне.

– Ладно, как Бог даст…

Он плеснул из скляницы в чарку.

– Выпьешь – жив останешься! – сказал Данилке. – Не выпьешь – хуже будет! Разевай пасть-то!

Данилка, так уж вышло, до сих пор не оскоромился. В Орше еще мальчишкой был, а на Аргамачьих конюшнях – кто ж ему нальет? Мудрую целовальничью мысль он понял – ежели кто-то ждет его, засланного, снаружи да придет на выручку, то целовальник и покажет на пьяного Данилку – мол, кто ж его знал, что с одной чарки так развезет, забирайте своего дурака, чтобы и духу его тут не было! Но для чего же зелье?

Страх напал на парня – как напал бы на всякого человека, которому предлагают этакое угощеньице.

Данилка гордо отвернулся от поднесенной к губам чарки.

Целовальник сшиб с него шапку и, ухватив за пушистые волосы, запрокинул ему голову. Данилкин рот сам собой открылся…

– Эй, Григорьич! – раздался вдруг зычный голос.