Забытые Сказания. Том 1

Медленно разум ускользал от нее – времени не было, дни сливались воедино, лишь менялись мужчины и степень их грубости с ней – некоторые били ее особенно сильно, после чего она потеряла несколько зубов, и притихла, смирившись.

Она стала жадно восполнять уходящие силы той отвратительной жижей, от которой раньше воротила нос. То, что гоблиноры почитали едой – было жиром, горькими корешками и какой-то травой. Были кости и перья, была склизкая рыба, обугленное мясо и что-то еще. Но она ела, давилась, старалась…

А разум туманился, теряя способность мыслить и понимать.

Вскоре Эли стала замечать, что начала получать крохи удовольствия в малых вещах: когда ей удавалось перехватить немного еды из жестких рук женщин-гоблиноров, когда в хижину пробивался хоть один тонкий лучик яркого солнечного света… даже приходящие к ней мужчины причиняли ей меньше боли. Почти все – кроме того единственного, что нашел ее тогда на скалах и кто был первым, чтобы взять ее.

Он был крупнее и злее остальных, и ему нравилось слышать ее крики.

Он терзал ее больше всех, изощреннее, и порой Эли хотелось умереть после очередного такого визита. Боль в теле стала постоянным спутником девушки, грязь – неотъемлимой частью ее кожи, вонь – ее запахом.

Но еще одно обстоятельство снова внесло свои коррективы в ее жизнь: ее живот начал расти, и племя стало относиться к ней с большим почтением. Даже мужчины перестали бить ее так, как раньше. Но в самой Эли что-то сломалось.

Разум, затуманенный болью, позором… понимал, что этот ребенок будет чудовищем – таким же, как ее похитители и насильники.

Жестоким, кровавым, уродливым… Такого ребенка она не хотела, и от того стала много рыдать – даже не плакать, что бывало после побоев, а по-настоящему громко рыдать. Она не могла смириться с этим, и чем больше думала – тем больше сходила с ума.

Наконец, главарю этой шайки опротивело слышать ее завывания, и он вырезал ей язык, лишь бы заткнуть. После этого Эли несколько недель тихо, беззвучно, плакала.

Когда настало время рожать, гоблиноры пришли в исступление, Эли корчилась от боли, а вокруг все плясали, голосили, словно были готовы порвать и Эли, и плод в ее чреве…

А потом… пришла Она.

Рыжий вихрь из клинков, яркое пламя воинской души – быстрая, беспощадная, смертоносная. Она пришла из ниоткуда, вероятно, случайно набредя на святилище гоблиноров. Изумрудные вспышки глаз девы-воина были прекрасны, но Эли уже понимала – ее не спасти, как бы сильно та ни желала.