Четыре партии в шатрандж

– Конечно, – Эсфи резво запрыгала по дороге, словно забыв, что плохо видит. Тут же споткнулась и едва не упала, так что Мэриэн пришлось взять её за руку…

На деле всё оказалось не так просто. Эсфи не удавалось воспользоваться своим даром – может быть, от страха, а может, Кальфандра не спешила помочь ей. Последняя мысль преследовала Амареля, и не в силах отмахнуться от неё, он подошёл ближе к Эсфи и, положив ей руку на плечо, стал читать молитву.

Эсфи это только рассердило.

– Перестань! – она заткнула уши.

 – Слышать не хочу про твою Кальфандру!

– Она и твоя богиня тоже! – почти закричал Амарель, чувствуя дыхание преисподней на своём лице. Если эмегены их догонят, Лабиринт Ужаса окажется реальностью. – Молись, как я! Молись, иначе…

– Иначе что? – спокойно переспросила Мэриэн. Она стояла рядом, и если раньше непременно коснулась бы рукояти меча, то теперь лишь голосом хлестнула, но так, что вся беспомощная злость ушла. Амарель почувствовал себя пристыжённым и отступил.

– Погорячился, – он провёл ладонью по глазам и глубоко вздохнул.

 – Приношу свои извинения, Избранная.

Эсфи как-то странно посмотрела в сторону Мэриэн, прежде чем ответить:

– Я… их принимаю.

Позже Амарель спрашивал себя, как он не догадался сразу. Или хотя бы не заподозрил. Ведь был же у Мэриэн и Эсфи разговор о нём, и, подслушивая, Амарель уловил слово «опасный». Ведь говорили гафарсийские мудрецы – не позволяй надежде увлечь себя, не иди за нею, как осёл за протянутым пучком моркови.

Опыт оказался много горше, чем Амарель мог помыслить.

– Избранная! Мэриэн! Эй! – крикнул Амарель так, что два или три камешка слетели вниз и оцарапали ему ладонь.

Два или три. Из огромной каменной груды, засыпавшей проход.

Стояла тишина, пригибающая к земле своей безнадёжностью. Амарель глянул на руку – пустяковая царапинка, а кровь, как он знал, будет сочиться ещё долго. Как случалось в детстве.

Помнится, он старался избегать царапин, ранок, ссадин – всего, что не беспокоило обычных мальчишек.

Они смеялись над Амарелем – вместо того, чтобы играть, он проводил жаркие летние дни в храме и читал, пока чернильные буквы не начинали расплываться перед глазами. Однажды Фаресар предостерёг: сильно поранишься, так кровь может не остановиться.

Амарель помнил об этом, помнил так же хорошо, как запах пыли и нестерпимую духоту родного храма. Просто ему стало всё равно. Он стоял перед каменным обвалом, и в его потерянный ум проникла мысль: всё было по плану.