Троянский кот

– Как ты всё отлично придумала, милочка! – обрадовалась будущая королевская прабабка. – Значит, уже завтра нам не мешало бы выехать в дорогу. Скажи-ка, а тайные снадобья внуку нужно будет принимать уже сейчас, или достаточно будет, ежели он в столице их отведает?

Изора задумалась, поглаживая нежнейшими пальчиками игрушечную лютню, слегка подергивая ноготками струнки.

– Я бы хотела посмотреть его в опочивальне, – сказала наконец колдунья. – И без рубахи.

– Чего же проще! Я велю слугам приготовить ему чан для купанья и свежую рубаху! – Дама Берта, вспомнив, видимо, шашни и плутни полувековой давности, захихикала.

 – Его искупают и переоденут, а ты сможешь сие созерцать!

Вдруг бабуля погрустнела.

– Сдается мне, что там особо любоваться нечем… – более чем горестно молвила она. – Бедненький мой внучек, как же его жестоко Судьба обделила!..

Изора продолжала пальчиками ласкать лютню, касаясь струн невесомо и заставляя их трепетать неслышно…

– Вот горе-то, вот горе! – запричитала дама Берта, вытирая слезы.

 – И личиком-то внучек не удался, и стан у него – как тростиночка жалкая, и бородка-то расти не желает! И хворенький он у нас, наследничек наш любезный! Право, своим бы здоровьем с ним поделилась, если бы сие…

Тут на ее уста легла холодная узкая рука.

– Молчи, госпожа. Этого довольно…

Дама Берта, сразу перестав хныкать, злобно уставилась на обнаглевшую колдунью.

И тут же увидела, что не одни они в помещении – рядом с Изорой стоит, держа ее за руку, некий муж в дымчатой сутане с капюшоном, сгорбленный, так что и лица не разглядеть, и явно бестелесный – ведь сквозь него смутно видны очертания большого камина и даже блеклое пламя в оном.

Дама Берта попятилась и села на низкую табуреточку.

– Вот оно, наше главное оружие, – ровным голосом сказала Изора.

И, отцепив от пояса, подала дымчатому монашку лютню.

Рука его, взявшая гриф, уже обрела плоть – и дымчатая прозрачность его сутаны тоже сгустилась, обозначились резкие тени складок, и лицо, окаймленное короткой бородкой, сделалось вроде бы зримым…

Он присел на другой табурет, напротив дамы Берты, прижав еще звучащую лютню к груди, прямо весь вокруг нее, крошечной, обвился и завернулся, и тронул струны, и запел негромким приятным голоском, да так, что дама Берта, особа, не склонная к нежным чувствам, немедленно возжелала встать, устремиться к монашку и прижать к груди голову вместе с капюшоном – если только она, голова, там и впрямь имелась.