Огненная мансуба

А вдруг Кереске жив? И всё это был искусно разыгранный спектакль? Здесь, во дворце, порой находятся артисты лучше, чем те, которые бродят с ярмарки на ярмарку! Тарджинья медлила.

«Ну, так что же?» – поторопил её ларм, и она решилась – закрыла глаза и почувствовала, как чужая воля берёт над ней верх… тело становится невесомым… куда-то летит… а потом резкое приземление, и Тарджинья, как была, в ночной рубахе очутилась посреди леса.

Близился рассвет. Сосны уходили верхушками вверх, откуда-то доносились птичьи трели, а перед Тарджиньей на земле стоял человечек ростом с мышь.

Голова у него была полностью лишена волос. Одежда человечка подозрительно напоминала почерневшие, пожухлые листья. Башмачки на ногах, казалось, были сделаны из древесной коры.

– Вот спасибо, – ядовито произнесла Тарджинья вслух, – притащил невесть куда, да ещё в таком виде! Хоть бы платье прихватить дал.

Справедливости ради, она сама сглупила – могла бы в спальне попросить ларма, чтоб подождал. Но очень уж хотелось выяснить, в какое такое место её зовут, и не выжил ли, в самом деле, Кереске.

Ларм задумчиво посмотрел на неё своими изумрудно-зелёными глазами. Судя по его наряду, к холоду он был нечувствителен.

«Я слышал, джинны и голые разгуливают».

– Слышал он! – Тарджинья переступила босыми ногами по колючей земле. Да, в жилах у джиннов текла кровь горячее, чем у людей, но не настолько же, чтобы зимой «разгуливать» без башмаков! Всему есть свои пределы.

– Если вы всегда такие невнимательные… не удивляюсь, что советника не уберегли, – вырвалось у Тарджиньи.

А вот теперь ларм поник. Так и повёл Тарджинью куда-то – опустив голову, и, может, даже со слезами на глазах. Она не присматривалась – довольно было своих забот. То в грязь не наступи, то об острую ветку не поранься, то не споткнись о кустик.

Но Тарджинья забыла обо всём, когда вышла на обширную поляну, окружённую деревьями. Не меньше полсотни человечков столпились у носилок, тщательно сплетённых из мелких веточек, и на этих носилках лежало тело советника Кереске.

На нём, как на самой Тарджинье, не было ничего, кроме рубахи.

К горлу Тарджиньи подкатился тугой ком.

– Значит… Кереске всё-таки умер, – она остановилась и прикрыла рукой глаза. Тарджинье не хотелось разглядывать лармов, выслушивать, что они скажут. Ей не нужно было их сочувствие. Но один голосок всё-таки не оставлял её в покое:

«Советник говорил, чтоб мы похоронили его сами. В тихом, красивом лесу. И чтобы рядом были только друзья».