Огненная мансуба

Но лучше было промолчать и с благодарностью принять чашу, что Амарель и сделал.

«Наверное, на телеге привезли», – решил он про себя и стал пить куумс под мелодии сурне.

– Учитель! – Турсей поспешил к Амарелю и, склонившись, благоговейно поцеловал ему руку. Оглядывая храм, Амарель увидел сразу пятерых младших учеников, и на его вопросительный взгляд Турсей ответил с гордостью:

– Великая Кальфандра привела их сюда, учитель! Один сказал, что видел её во сне, богиню окружало Алое Сияние, и он вскочил с постели, не мог заснуть, а на рассвете примчался сюда! Я его сразу в ученики и посвятил… А вы что стоите, чтоб вас двурогие духи зла забрали?! Приветствуйте Великого жреца!

Младшие ученики пали ниц перед Амарелем, как перед ханом.

И если пару месяцев назад ему это понравилось бы, то теперь стало всё равно. Сейчас Амареля ничто не волновало, кроме расположения хана Эрекея.

– Встаньте, – Амарель отвернулся от учеников. – Ты постиг не букву, но дух нашего учения, – обратился он к Турсею, говоря то, что некогда слышал от собственного наставника, и протянул свиток, принесённый из Башни Смерти.

 – Пока я был в плену, написал по памяти всё это, – Амарель чувствовал, что надо было выразиться пышнее, но слов не нашлось. Раньше у него и глаза горели бы, и дар красноречия проснулся… но сейчас Амареля охватило странное замешательство. Словно и без него тут всё было в порядке, и, вручив свиток, он должен был развернуться и уйти.

Храм, между тем, перестроили, и от следов пожара ничего не осталось.

Как если бы никакой Инфар с её жаждой мести не было. Амарель вспомнил птицу из леса и пожал плечами, велев себе выбросить всё это из головы.

Турсей вчитывался в свиток, сияя, словно к нему привели сразу десять учеников. И порывался ещё раз поцеловать Амарелю руку, так что тот был вынужден отдёрнуть её и спрятать за спину.

– Будет весна, – сказал Турсей, сворачивая пергамент обратно, – и мы на заднем дворе храма цветы выращивать начнём! Что скажешь, учитель? Чтобы украшать алтарь!

Амареля горячность Турсея приводила в ещё большее замешательство вместо того, чтобы радовать.

– Цветы? Неплохая мысль, – Амарель попытался улыбнуться. Турсей ответил радостной ухмылкой во все тридцать два крепких жёлтых зуба.

– И я так решил, Великий жрец! Цветы будут алыми, как сияние Кальфандры и кровь, которую мы прольём в её честь… Ведь мы будем жертвы приносить? – спросил он, как что-то само собой разумеющееся.