Огненная мансуба

Кольцо изменилось – утратило металлический блеск и стало чёрным, как сажа. Эрекей надел его на палец. Не понимая, что всё это значило, Амарель ошеломлённо уставился на след от кольца.

– Замечательно, – Эрекей усмехнулся и сел обратно на подушки. Ноги он под себя подбирать не стал, а вольготно вытянул их вперёд. – Бахар!

Раб молча поднялся с места и, как будто прочитав мысли хана, приблизился к телу несчастного дэйя. Склонился над ним, пощупал рану на виске, отвёл окровавленную руку и вытер её о халат.

– Мёртв. Кость проломлена, – равнодушно сказал он. Словно не человека убил, а муху прихлопнул.

Амарель всё так же сидел на ковре, не в силах выдавить из себя ни слова. Бахар подобрал свой кинжал и вернулся в угол, а Эрекей обратился к Амарелю таким тоном, словно наконец-то мог не притворяться:

– Ты, я думаю, догадался, что случилось.

Амарель отрицательно покачал головой; хорошо, что Эрекей при свете ламп не мог рассмотреть выражение его лица, но глупо открытый рот наверняка заметил.

– Как не понял? – весело удивился Эрекей. Да, Амарель впервые слышал, чтобы хан говорил таким беззаботным тоном. – Огонь! Давай, покажи, вернулась твоя сила или нет!

Амарель не собирался колдовать, но после приказа Эрекея невыносимо захотелось это сделать. От бессилия сжав кулаки, Амарель вызвал пару огоньков.

– А теперь поговорим, – спокойно и довольно произнёс Эрекей. – Потуши огонь, опусти руки, закрой рот и слушай, Амрел.

За окном совсем стемнело, и Бахар зажёг ещё одну лампу.

Амарель смотрел на свои руки, не чувствуя никакой радости от возвращения волшебства – радость была отравлена. А хан Эрекей говорил – тихо, неторопливо, замолкая лишь для того, чтобы хлебнуть куумса. Амарелю он тоже предложил, но тот покачал головой. Выпьет он потом, когда пройдёт отупение и явится боль.

– Всё, о чём мы с тобой уговорились, останется в силе, – веско сказал Эрекей. – Мы соберём из дэйя отряд или целое войско, это как повезёт.

Ты построишь второй храм по своему усмотрению. Твоя религия распространится по всей стране. Каждый бей-ялинец узнает, что такое милость твоей Кальфандры. И может статься, она многих одарит таким же волшебством, как и тебя. Вон, Турсей только ради этого и пошёл в ученики.

Амарель взглянул Эрекею в лицо, собравшись с силами:

– А вы… ты, мой хан? – Теперь от этих слов во рту оставался мерзкий привкус, словно Амарель облизал окровавленные костяшки.