Обрученные луной

Понимаешь?

– Ну и какая мне разница? – старательно растянул губы в усмешке Хольм. – Да хоть к тем же Кабанам! Все равно!

– А, ну тогда конечно! – язвительно сказал Брангард. – И чего я тогда беспокоюсь? Раз ты уже решил, что Лестана тебе не нужна. Тогда я сам на ней женюсь, причем с удовольствием. Девушка красивая, дети славные будут… Хольм…

Голос брата слабо пробивался сквозь алое марево. Хольм вдохнул теплый воздух, пахнущий ламповым маслом и, почему-то, страхом. Ну, лампа горит на стене в конце коридора, а страх… Он опомнился, вдруг поняв, что притиснул Брангарда к стене.

Что брат стоит на цыпочках и пытается отвести руки Хольма, что сжимают его горло.

– Бран… я…

Хольм торопливо отпустил его, ожидая, что вот-вот карие глаза брата вспыхнут злостью, но Бран потер горло и выдохнул:

– Тупица ты! Ладно, матушка про это молчит, ей выгодно, чтобы тебя диким считали. Но неужели ты сам до сих пор не понял?

– Чего не понял? – тихо спросил Хольм, на всякий случай отступая на шаг и ужасаясь тому, что едва не натворил.

 – Бран, прости! Я не хотел… Я будто с ума сошел… Не понимаю…

– И клыки сами по себе отрастают! – подхватил Брангард, глядя на него с какой-то странной жалостью. – Стоит хоть слово сказать про твою Лестану, у тебя зверь изнутри лезет. Хольм, да что же ты болван такой? Ты же с первого взгляда на нее с ума сошел! Если, конечно, он у тебя был, ум этот… Ты ее запах чуешь? Издалека?

– Да, – растерянно подтвердил Хольм.

 – Но я всегда запахи хорошо…

– И чем она пахнет?

– Земляникой! – выпалил Хольм и зажмурился. – Родниковой водой! Солнечным светом, летним лесом…

– Счастьем? – подсказал Брангард очень тихо и добавил, пока Хольм осознавал сказанное и услышанное: – Братец, она твоя истинная пара. Самой Луной тебе, дурню мохнатому, предназначенная.

Хольм еще раз шагнул назад, словно от удара, недоуменно и испуганно воззрился на Брангарда.

Истинная пара? Половинка души, разделенной на двоих? Живая сказка, что встречается все реже и реже? Но…

– Быть не может, – прошептал он непослушными почему-то губами. – Бран, она бы меня тоже узнала! А она… Она меня боится! Она в тебя влюбилась!

Младший смотрел на него все с той же непонятной жалостью, словно на смертельно больного или раненого. А у Хольма всплывало в памяти все, что он чувствовал при взгляде на Лестану.