Суккуб поневоле

Кейт теперь демон, и ожог первой-второй степени для нее не более страшен, чем укус комара. Ей думалось, что она сама себя наказывает этой небольшой болью. Это может помочь прийти в себя, заставляет отпустить ситуацию, но по мере того, как приходили эти мысли, внутри все леденело сильнее и сильнее. Теперь уже обжигающая емкость с любимым напитком не развеивала это чувство, девушке казалось, что даже сам кофе становится холоднее с каждым мгновением.

Она удивилась этому наблюдению, зацепилась за него, стараясь не соскользнуть в пустоту и оцепенение, но это не помогло.

Обрывками киноленты перед глазами Кейт всплывали воспоминания этих двух дней. Только в первый момент, когда она очнулась в своей квартире живой и здоровой, ей казалось, что случилось самое худшее, но уже через несколько часов все как будто успокоилось. Да, она сопротивлялась, но даже ей самой казалось, что как-то понарошку что ли. Единственный момент, когда ее настоящие чувства всплыли на поверхность – это заявление Алиаса, что он ее запрет.

Клаустрофобия – не тот страх, который может уйти так просто. В остальное время эмоции были как будто под водой. Она возмущалась, но не сильно, как будто напрямую, это ее не касалось. Очень знакомое ощущение.

Весь год, что прожила в Японии, она пребывала в подобном состоянии, и возвращаться в него по доброй воле Кейт ни за что не хотела. Она обещала себе никогда до этого не опускаться и вот опять.

Но ведь почему-то по отношению к Алу ненависти она не чувствует, только усталость и грусть.

А еще стыд. Девушка вполне осознавала, что это она, а не кто-то другой, вчера совершенно бесстыдно набросилась на мужчину, это она предлагала ему себя. И только отчасти это можно было объяснить голодом. Да, нехватка энергии не дала ей отступить, но все же это была она сама. Именно она раздвигала ноги, не помня себя от желания, именно она заворожено смотрела на голубые искры, стараясь растворить их в себе, его в себе. Именно она, вместо того, чтобы утром устроить истерику или наоборот закрыться от всего в коконе мыслей, пошла готовить яичницу своему мужчине.

И сейчас Кейт расстраивало больше отношение коллег, нежели то, что теперь она вечная сексуальная рабыня инкуба. Как так может быть?

Холод уже пробирал до костей, девушка дрожала, зубы ее стучали по чашечке, не давая отпить уже остывший напиток. Только сейчас до ее сознание со всей серьезностью начало доходить, что она игрушка, теперь до скончания своей жизни она будет просто куклой.