Ум-мир-рай!

Ум-мир-рай!

Блез Анжелюс

Поэты, писатели и художники прошлого привнесли свой вклад в литературу и искусство. Они как гумус, который питает поколение настоящего.

Мы приходим в этот мир в режиме "табула раcа" и, впитывая опыт предыдущих поколений, можем создавать платформу для будущего. Так работает программа эволюции!

В данной книге соединены гении прошлого с видением автора о настоящем, это где-то о тоске былых времен, а где-то о признании реальности в ее проявлениях. В любом случае – эта книга для тех, кто умеет мыслить и чувствовать, а не потреблять тексты лишь для поступления информации в голову.

Эта книга для эстетов и интеллектуалов, в ней есть реальность и вымысел автора, в ней есть куртуазность и цинизм. В любом случае те, кто умеет сложно мыслить, получат удовольствие от прочтения.

С благодарностью, автор.

Содержит нецензурную брань.

Блез Анжелюс

Ум-мир-рай!

Крест и мельница

«… Горе или радость в равной мере

ему к лицу: как пышные одежды

царя.

И как лохмотья нищеты.

Он все примерил и нашел, что все,

что он примерил, оказалось впору»

    Иосиф Бродский, «Рембрандт. Офорты», 1971

Если честно, необязательно было глядеть на небо, чтобы понять, что эта ночь будет особой, она вновь будет освещена Вифлеемской звездой, указующей путь почти потерявшим надежду восточным магам найти заброшенные, пропахшие слежавшимся сеном и ослиной мочой, ветхие, как куст старой смоковницы среди равнин безводной Палестины, ясли, в которых малое дитя, ещё без имени и преходящей мирской славы, крохотным перстом на фоне звёздного ночного неба рисовало символы вечной Голгофы и земных страстей.

Пока эта мысль набирала свою силу, произрастая символическим чертополохом, из тысячелетней почвы моих сомнений и научного безверия, я налил из медной джезвы раскалённый и густой кофе в чашку из тончайшего люневильского фаянса с удивительно нежным рисунком однотонных ирисов, запечатлённых неизвестным лотарингским мастером в цвете блеклого бордо.

Мой взор из окна был направлен на лицезрение деревьев, чёрных и одиноких, словно вдовьи сироты застывших в холодном декабрьском воздухе, и наивно ожидавших то ли весны, то ли средневековых даров Святого духа.

Белые шапки снега были им так к «лицу», пока я вдруг не понял, что это вовсе не снег, а стаи ангелов, усевшихся подобно птицам на чёрных ветках замёрзших деревьев и ожидавших чуда.