Игрушка из грязных трущоб

Что? Маска? Зачем? Почему его лицо скрыто маской?

Точнее не всё лицо. Лишь левая часть.

Счастливая улыбка Дамира вмиг исчезла из его губ, и он одобрительным кивком приказал охранникам подойти ближе.

– Новенькая? – голос Барона охрип, а в чёрных, как ночь глазах, сверкнули яркие искры интереса.

– Д-да, Господин! – ушлёпки грубо толкнули меня в спину. Так, что я, не устояв на ногах, неуклюже упала на пол.

– Ублюдки! Только не на мой любимый ковёр!

Я вздрогнула и начала молиться, когда его хриплый рык, будто раскатистый гром, на миг оглушил мои уши.

– П-простите! П-простите! – те грозные терминаторы, словно малые дети, упали перед тираном на колени, моля о пощаде, но перед этим, быстро столкнули меня с ковра. – Вы в-ведь приказали сразу к в-вам доставить. И-или надо было с-сначала отмыть?

Почесав свою шелковистую щетину, мужчина призадумался, продолжая жадно трахать меня взглядом, и через пять секунд ответил уже более спокойным тоном:

– Нет. Не надо в банную.

Кажется, её грязнота… выглядит интересной.

Его слова как пули. Он будто не общался со мной, а расстреливал в упор. Из пистолета. Слово – выстрел. А я умирала. Долго. Медленно. Мучительно.

«Грязнота…»

«Интересной!»

Да он просто сумасшедший псих и извращенец! Он – самая страшная ошибка природы, за период существования нашей планеты.

– Значит так! Кошек – обратно в клетки, темнокожего – тоже на хер. Хочу хорошенько новую игрушку осмотреть!

Что?

Как он меня назвал?

Игрушку…

Игрушку, мать его?

Боже!

Помоги…

Глава 2

Опустив голову в пол, сжавшись в ничтожный комок, я слышала, как его, начищенные до кристального блеска ботинки, ступили на дорогой мраморный пол и, отцокивая мелодию власти, направились в мою сторону.

Но перед тем, как мужчина встал с дивана, я услышала звонкий шлепок, после которого нечто тяжелое, звякнув цепями, с грохотом опрокинулось на пол. И тогда я поняла, что Дамир всё-таки ударил темнокожего раба, у которого на спине, помимо пояса из ржавых цепей, имелись многочисленные шрамы, порезы и ожоги.

В этот миг задорная музыка стихла. Смолки и хнычущие рабыни, забившись под столом, наигранно плясавшие минутой ранее. Звук шаркающих шагов раздался в полушаге от меня. Я, не дышала, не моргала, не двигалась. Лишь нервно пыталась проглотить в пересохшем горле застрявший ком страха, что мешал мне дышать, и мысленно приготовилась к самому худшему.