Во власти бури

– Я серьезно!

– Если у нее найдется разумное объяснение для подобных странностей, значит, все в порядке.

– Хм… а вы любили кого-нибудь, доктор?

– Что-то не припомню.

– Но вы, конечно, мечтаете полюбить, как и каждый человек?

– Мечтаю не больше, чем подхватить скоротечную чахотку, – сухо ответил Колин и поерзал на сиденье.

– Вы шутите, а речь идет о вещах серьезных, – упорствовала леди Ариадна, памятуя о том, как недавно привела его в смущение. – Мужчина вы интересный… даже очень интересный, на мой взгляд.

Если бы не очевидное неравенство нашего положения и не мой дорогой, горячо любимый Максвелл, я вполне могла бы увлечься вами.

– Вот как? – осведомился Колин, решив, что настало время для ответного выпада. – И как далеко вы могли бы зайти в этом увлечении?

– Что?!

– Вы что, туги на ухо? – Он повернулся, приподнял бровь и вперил в девушку многозначительный взгляд: – Итак, я с нетерпением жду ответа.

– Однако, доктор! – запротестовала леди Ариадна.

 – Щеки ее зардели. – Это вопрос не из тех, что принято задавать леди! Следите за своими манерами!

– Довольно странно с вашей стороны делать мне выговор. Ведь именно вы завели разговор на эту тему, а не я, не так ли?

Малиновый румянец разлился не только по лицу, но и по шее девушки, что чрезвычайно порадовало Колина.

– Так как же, услышу я ответ на вопрос, логически последующий из разговора?

– Я не желаю больше обсуждать это! – отрезала леди Ариадна, надменно вскидывая голову.

– Досадно. Речь шла о таких захватывающих вещах! Леди из высшего общества, богатая наследница – и на тебе, способна упасть в мои объятия! Я чуть не умер от восторга – и вдруг все так неожиданно закончилось. Какой жестокий мир!

Наступило молчание.

– Доктор, – наконец мрачно произнесла леди, глядя прямо перед собой.

– Да, миледи?

– Поезжайте!

Глава 5

По языку неприятно перекатывался кусок металла, который явно до него жевал кто-то еще. Кожаные ремни натирали кожу в самых неожиданных местах (в особенности тот, что проходил под хвостом).

Все это было в высшей степени непривычно и неудобно, и, судя по тому, что напряжение в людях нарастало, готовилось что-то худшее, чего он пока не мог себе вообразить, но уже всей душой желал избежать.

Шареб-эр-рех сделал над собой усилие, чтобы не выдать всей глубины своих чувств, и бросил косой взгляд на того, кого с первой же минуты окрестил про себя врагом.