Неопознанная педагогика. Калмыкия. Страна между двумя берегами

Осталась большая семья – шестеро детей. У бабушки было пять классов образования, но она сумела всех детей сохранить, никто не погиб по дороге в Сибирь. Папа, когда оттуда вернулся мальчишкой, увлекся шахматами. «И матушкой своей, – рассказывала Ирина Дмитриевна, – был ругаем и бит, потому что отвлекался от дел. Бегал к учителю истории, и тот учил его шахматам».

Кончил школу, техникум, работал агрономом, рос по службе… Когда грянули девяностые, и все рассыпалось, папа Ирины Дмитриевны, уже на пенсии, остался без всего – кроме шахмат.

Позже сказал: «Если бы знала моя мама, что меня в жизни спасет…» Ведь он не только играл, но вырезал шахматные фигуры, изготовлял шахматные столики, а в те годы этого же ничего не было – пользовалось спросом. Потом ушел в школу преподавать шахматы.

Дети его безумно любили.

«И сейчас, слава богу, – говорит мне Ирина Дмитриевна, – он жив-здоров, и часто задается вопросом, который вы задали: а зачем шахматы? И это ведь не просто так – а судьба. Он рассказывает, размышляет и смеется.

И знаете, когда ему исполнилось семьдесят, его больше чествовали не как агронома, начальника орошаемого участка, ударника производства, а как преподавателя шахмат».

Интересно, о чем думал первый президент Илюмжинов, когда строил калмыцкие Нью-Васюки? Есть разные версии, зачем он создавал чудо-град.

Может быть, Илюмжинов считал, что шахматы приведут к успеху в образовании народа. Что они в истории, философии калмыков, и поэтому надо их поддерживать. А может быть, это было его личное сумасбродство.

«Но когда, – говорит заместитель министра образования Ирина Дмитриевна, – мы видим, как шахматы ложатся на нашу жизнь, то понимаем, что это был обдуманный шаг».

ОТЛОЖЕННАЯ ПАРТИЯ

Впрочем, есть же свой, личный опыт. В шахматном клубе рядом с московским цирком, в особнячке с балкончиком, – что я получил помимо шахмат?

Припоминаю: воскресным утром, аккуратно одетый мальчик, с носовым платком в кармане, доезжал на тридцать первом троллейбусе до конечной остановки, ощущая волнение перед партией.

В большой комнате уже стояли расставленные фигуры, шахматные часы, лежали бланки, на которых записываются ходы. Мальчики в чистых рубашках. Что-то в этом было, может быть, от синодального хора.

Я учился не просто логически мыслить, считать на несколько ходов вперед, проводить комбинацию, а побеждать. Да, пожалуй, если бы не эта завершающая кульминация – победа, шахматы ради шахмат меня бы не привлекли.