Неопознанная педагогика. Калмыкия. Страна между двумя берегами

У меня были не бог весть какие шахматные способности, просто был неглупый, способный, в широком смысле, мальчик, такие обыкновенно достигают определенного успеха в разных видах деятельности, но если становятся мастерами – то в каком-то одном.

Шахматы не были для меня этой деятельностью, на шахматной доске я, по-видимому, «проигрывал» какие-то личные качества, необходимые для другого: сосредоточенность (увы, при неумении быстро переключаться), усидчивость, терпеливость (далеко не во всем), трудолюбие (в том, что любишь).

Проигрывая партию, я переживал, но не настолько, чтобы бросить игру. Я думаю, что это имело какое-то значение поздней, при преодолении жизненных проигрышей.

Я стремился быть первым. Моему отцу это качество очень не нравилось, казалось бахвальством. Сам он не был в жизни первым, даже одно время на киностудии работал вторым оператором. А я хотел быть первым, да, я это теперь ясно понимаю. Желание быть первым, запевалой. Что примечательно – не командиром, не организатором, не капитаном команды.

А запевать в хоре, быть первой скрипкой, играть на первой доске.

В шахматном клубе «Юный динамовец», где учил нас, в основном, на практике, заслуженный тренер Виктор Александрович Люблинский, это еще как-то удавалось (впрочем, на первой доске я играл редко). А потом общество временно закрыли, я стал ходить в Центральный шахматный клуб на Гоголевском бульваре, и здесь впервые почувствовал, что такое настоящие шахматы. Тут был гроссмейстер Суэтин, была теория, разбор партий на настенной изящной доске, мальчики-перворазрядники, собранные со всего города.

Вот когда я впервые понял, что один и тот же квалификационный разряд может принадлежать борцам разной весовой категории. На первенстве Москвы среди мальчиков я занял предпоследнее место. Я проигрывал, я все время проигрывал. Даже когда на доске была ничья, даже в абсолютно выигрышной позиции, я умудрялся сделать такой ход, что она превращалась в безнадегу.

Еще оставался чистый носовой платок в кармане, трепет перед игрой. Осторожное прикосновение к фигуре («поправляю»). Маленький сгорбленный секретарь – служка Изя, в нарукавниках, расставлял шахматные часы. Они шли все быстрей и быстрей. Я часто попадал в цейтнот, откладывал партию и сдавался, не возобновляя игры.

А все же для чего-то это было нужно. Вот теперь, по истечении, страшно сказать, какого времени, можно проанализировать отложенную партию.