Илларион

Маскировка сработала – никто из семейки, заметно оживившейся в отсутствие Сибиллы, и глазом не повел. Чуть подальше от кафе улизнувшая парочка поймала такси, и уже через пять минут они заняли столик на террасе прибрежного бара.

– Наконец-то не надо тащиться на улицу, чтобы покурить. Скажи, что за ерунду придумали с запретом на курение? Люди делают вид, что борются за свободу, но придумывают все новые ограничения. Зачем? – изрек Айзек, подпалив сигарету.

– Совсем недавно и в самолете разрешалось смолить.

Мир болен шизофренией. Повсеместный психоз культуры усугубляется с такой интенсивностью, что совсем скоро наша планета превратится в один огромный плацдарм для сумасшедших. – Эмоции на лице Сибиллы проступали так редко, что порой казалось, будто к ее мимике не подвели питание.

«Интересно, когда она стала такой?». Восемнадцать лет назад выпускница Бладборн была жизнерадостной девочкой, танцующей, веселящейся, озорной, смеющейся над глупыми шутками, она казалась светящимся солнцем юности.

А теперь уголки ее губ ни разу даже легонечко не потянулись вверх. Что же с ней случилось?

– Мне «Джека» на четыре пальца и лед отдельно, – сухо зачитала инструкцию Сибилла подошедшему официанту. Тот торопливо черканул в блокноте, хотя мог бы и запомнить такой легкий заказ.

Айзек скривился, представив разъяренного Феликса после того, как он учует исходящий от друга запах алкоголя на следующее утро. Заместитель вечно прятал бушующее недовольство под ровным учительским тоном, потому его нравоучения переносить было вдвойне сложнее.

Официант перевел вопрошающий взгляд на писателя.

– То же самое, но на два пальца. Итак! – быстро заговорил Айзек, чтобы отвязаться от официанта. Ему не терпелось приступить к допросу. – Ты вышла замуж, не так ли?

– Да. Два года назад мой муж погиб в автомобильной катастрофе. Люди, которых ты видел, – его семья. Родители и брат с женой, – по-прежнему отстраненно произнесла Сибилла, словно центральным героем ее рассказа был кто-то другой.

 – Они не оставляют попыток отгрызть часть наследства, положенную исключительно мне и никому другому. Два года холодной войны с лицемерными родственничками, которые делают вид, что заботятся обо мне, а за спиной брызжут ядом.

«Сколько информации в паре предложений!» Айзек слушал ее с нарастающим интересом. Интуиция подсказывала – наклевывается нечто необычное и грандиозное.

– Сегодня годовщина его смерти.