Действительность. Том 2

О котором я уже упоминал выше, и уже не стану останавливаться на этой стороне метафизики «живого». Отмечу лишь следующее:

Когда пытаешься проникнуть в самую суть вещей, в частности в сущность «живого», когда усилием воли отбрасываешь все привычки думать шаблонно, по накатанной, и пытаешься смотреть в мир с иного угла зрения, тогда мир – переворачивается! Ты словно ощупываешь его пальцами с содранной кожей. Он начинает обжигать тебя, в то же время, давать новые ощущения. Очень явственно проступает вся механика «живого», почти ничем не отличающаяся от механики «неживого».

И то, что у Киплинга звучало как: «Мы с тобой одной крови, – ты, и я», приобретает новое видение, более широкое, чем прежде, и даже бесконечно широкое. Ведь на самом деле, мы можем достоверно утверждать, что нашли в этом мире нечто «неживое» только тогда, когда обнаружим в нём нечто совершенно отличное от нас не только структурно, но и материально, – то есть сущностно. Когда мы найдём в нашем мире нечто – не материальное. Ибо все, что материально, можно смело относить к «живому». В мире материи не существует «неживых тел». И в этом фокусе познания, мы всегда и во всём будем находить некие признаки жизни, для которой фундаментом является повсеместное стремление природы вообще, к собственной упорядоченности, к собственному балансу. – То, что представляет основу всей нашей действительности. Но именно в этот момент, когда ты в своём познании опускаешься на такую глубину, возникает иной фокус познания, «корабль осмысленности» теряет остойчивость и переворачивается. И пред твоим взором встаёт иная, противоположная картина. В мире не остаётся ничего по-настоящему живого. Ибо вдруг обнаруживается, что здесь нет, и быть не может никакого произвола, а значит и свободы воли. То, на чём собственно зиждется бастион нашей веры в собственную «живость», и на чём собственно стоит вся наша убеждённость в феномен нашего бытия. И в этом свете, вдруг приходишь к выводу, что не только «братья наши меньшие», но и мы с вами – не являемся, в академической достоверности, «живыми сущностями», так как не являемся некими абсолютно произвольными, свободными личностями. А в мире, где нет свободы, нет и жизни, как таковой. Есть лишь иллюзия. Наш произвол и все наши доминанты живости – иллюзорны и ограниченны. В том смысле, что все наши действия фатально необходимы, и строго запрограммированы окружающей природой.