Листая старые журналы…

Когда присутствовавшие пасторы приступили к самому действию рукоположения, тогда и Петр подошел к престолу и возложил руки на ставленника, а когда Муус начал принимать рукопожатия духовенства, тогда и сам царь протянул ему руку, но Муус с вежливым извинением отказался от царского рукопожатия.

По окончании торжества Петр направился к выходу, где 12 чел. стражников и 2 приходских попечителя с трудом удерживали напор любопытной толпы. При выходе он спросил короля: «наизусть ли говорил епископ такую длинную проповедь?».

Получив утвердительный ответь, Петр сказал: «Когда я вернусь в Россию, я также научу своего патриарха говорить проповеди наизусть».

15 (26) окт. состоялся прощальный парадный обед в Христиансборгском дворце. Король был болен и не участвовал в обеде.

16 (27) окт. в восьмом часу утра царь вошёл к королю в спальню распрощаться с ним и пробыл у него

/

 часа. Те, которые видели Петра при выходе его из королевской спальни, свидетельствуют, что царь прослезился.

Он уехал из Копенгагена в открытой коляске с 3 кавалерами при тройном салюте со всего городского вала.

(Царица, по некоторым запискам, ухала 11 (23) окт.).

18 (29) окт. царь переправился чрез Большой Бельт и поехал в Германию.

После отъезда Петра у датчан начались расчёты по поводу приёма царственных гостей, их свиты и солдат. Общая сумма исков, предъявленных гражданами копенгагенскому магистрату, составляла 14.327 талеров. Магистрат отказался от уплаты этих денег и перенёс все дело на усмотрение короля.

Король приказал обревизовать все поданные счеты и суммы по справедливости сократить, а потом распределить все расходы на всех жителей Копенгагена. Таким способом цифру расходов сократили до 5.699 талеров, вместо первоначальных 14.327.

Больше всех пострадал купец Эрдингер, дом которого был предоставлен в распоряжение Петра. Он потребовал за лишение собственной квартиры, за ремонт и за приобретённую им мебель 3.556 талеров; ему выдали только 831. Еврей Давид Наеап показал в своём счете, что у него жил русский генерал; но так как всем было известно, что у него остановился не генерал, а просто капитан, еврею вместо 50 талеров выдали 26.

Один домохозяин без стеснения потребовал платы за то, что на тротуаре пред его домом стояли русские часовые – ему конечно было отказано. Расчёты продолжались годами, так что память об именитом госте твердо запечатлелась в памяти датской столицы и частенько обновляется в датской литературе.