Перерождение 4026

И Дилан бы засмеялся, если бы не был сонный. Его раздражение только усиливалось, но он просто продолжал стоять. Оба дошли до состояния предела. Змей весь раскраснелся, вены на его шее максимально набухли. Дилана, напротив, прохватила лихорадочная тряска от злости. Учитель уже просто кашлял и пытался хоть вздохнуть. Слезы на глазах мешали ему смотреть на дальнейшую реакцию Дилана.

– По-твоему, это смешно, кретин?!

– Еще как. Твоя реакция бес-с-сценна. Обязательно надо повторить, – хрипя и набирая воздуха кряхтел змей.

– Я тебе повторю! – угрожал парень. – Потом очнешься, привязанный к дереву, с измазанной медом задницей!

– Ого, я бы пос-с-смотрел, как бы ты натирал мои ягодицы, ха-ха-ха!

– Заткнись! – отрезал Дилан, почуяв проигрыш.

– Ладно, ладно. Я должен был тебя разбудить. Нам идти надо. Убийцы с-с-сами с-с-себя не поймают. Одевайс-с-ся, пошли.

Парень подошел к кувшину. Ополоснул лицо, посмотрел в кусок разбитого зеркала. Еще раз умылся, мокрой рукой поднял наверх волосы.

– Погнали.

Они вышли из комнаты, спустились вниз и вышли на улицу, сели на глайды и поехали в неизвестном Дилану направлении.

Не имей дела с бандитами

– Вы нашли человека и не смогли его схватить?! Этого зеленого птенца! Вы просто ничтожны, и за что же вы хотите получить мои деньги?! – аукционер брезгливо и холодно смотрел на торгаша. Его взгляд и голос подобен затишью перед наступающей бурей.

– Но г-н… мы дали вам информацию… – Низкий пухлый торгаш скрючился и нагнулся еще сильнее, на лице его вырисовывалось только желание выгоды.

– Ты пришел ко мне, когда все спят, с пустыми руками, испугал мою семью своим уродством и еще просишь у меня денег за то, что сказал то, о чем я и так догадывался. Ты думаешь, я тупой?! Да мои люди находятся во всех городах в радиусе 50 километров. Мне даже разговаривать с тобой противно.

Огромный трехметровый громила, молча стоявший у входа в кабинет, подошел к торгашу, быстрым движением рук обвил шею веревкой и немного приподнял. Несчастный стал кряхтеть и вырываться – тщетно. Его ноги безысходно искали опоры, а посиневшая и опухшая голова находилась во власти мощных рук Канта. Громила не ощущал тяжести, его безмятежный взгляд не дрогнул совершенно.