Я – прИступник

На второй ходке я весь срок кушал из пластиковой посуды.

Я кивнул ему, размышляя о том, что пластиковая посуда и впрямь намного удобней. А потом вновь унесся в воспоминания. Я должен все изменить, должен все исправить. Но как? С тревогой, безразлично внимая речам собеседника, я от каши серой свой нос воротил. И так, и этак она не лезла в рот, а когда с трудом попадала, немедленно вырывалась наружу. В оконцове я съел пару ложек, остальное в сортире вытряхнул. Подошел к умывальнику, а там ни губки, ни средства моющего.

Только мыло лежит какое-то непонятное, очень схожее с тем, что давали в цоколе «госнаркоконтроля», чтобы я отмывал чернила. Открыл водичку. Холодненькая. «Супер», – подумал я, протер остатки каши с тарелки пальцами, тоже самое выполнил с ложкой и поставил посуду на стол, ожидая, когда кормяк откроется снова. Но почему-то открылась дверь.

– Заходи, – раздается гнусавый голос.

В камеру зашагивает взрослый парень высокого роста. Тормозит на пороге, ждет, когда дверь закроется, а потом внезапно кричит:

– АУЕ!

– Жизнь ворам! – отвечает криком ему одноглазый.

– Вечной! – завершает перекрик парень и с улыбкой идет пожимать нам руки.

Я двигаюсь дальше, чтобы он мог присесть на кровать. Но тот продолжает стоять.

– Как звать тебя? – любопытствует мужичок. – Или прицеп какой есть?

– Мокрухой дразнят.

– А меня Женька Старый, – улыбается одноглазый. – За че заехал не спрашиваю.

– Еще бы, отец.

После приятного знакомства парень косится на меня.

Мужичок это замечает.

– А это первоход, – отвечает он ему за меня. – По политической загремел. По тяжелой.

– Барыга что ли? – смотрит на меня парень глазами всепожирающими. – Торговал? Слезами материнскими наворачивал?!

– Нет. Только хранил, – отвечаю я.

– Че ты прихуяриваешь, а?! Я тебе щас всю кабину расколочу! Лезь на пальму!

От волнения я растерялся. Куда нужно лезть?

– На ветку залазь, говорю! И чтобы я вообще внизу тебя не видел!

Одноглазый дважды хлопает по матрасу на втором ярусе, подсказывая мне направление.

Я спешно забираюсь наверх и с трудом выдыхаю страхи.

– К стене отвернись! – продолжает гневаться парень.

Я ложусь на голый матрас, толщиной со спичечный коробок и отворачиваюсь к стене. В мой адрес сыпятся комментарии. Мол, на тюрьме меня жестко нагрузят, жить я буду только на втором ярусе и слазить с него исключительно в туалет и покушать.