Парадоксы интеллектуального чтива. Книга четвёртая «Сказ про то, что есть Прописная Истина»

Всё это, если исключить априори неведомые космосу понятия блага и порядка, есть метафизическая философская основа, на которой современная физика начинает нащупывать подходы к самосборочному конвейеру мироздания, в основе которого лежит «безбожный» физический вакуум-эфир. Мировой эфир, который «методом тыка» постоянно плодит космических чудовищ, среди массы которых теряются настоящие эволюционно способные перлы творения, типа нашей Земли.

Удивительно, что этот конвейер работает автоматически чётко без заложенной в нем детальной программы.

И этот парадокс мироздания разрешается аксиомой минимальности сложности самого процесса.

Я ещё раз повторюсь:

– Вся невообразимая для науки сложность этого процесса заключается в элементарном двоичном алгоритме согласия – отрицания: Да-Нет……. Ссылку на Аристотеля я привел исключительно оттого, что нечто подобное тому, к чему сейчас возвращается «полевая физика», уже давно и генетически неискоренимо сидит в человеческой психологии.

Свидетельство этому не только философия древних греков, но и более древний индуизм, китайская философии Лао-Цзы и др.

Ну, и чтобы далее не ссылаться только на Аристотеля, приведем другой его постулат, который важен для наших дальнейших рассуждений, но заодно и показывает, что и у великих философов бывают «проколы».

Аристотелю приписывается крылатое изречение: «Платон мне друг, но истина дороже». Во имя какой же истины отрёкся Аристотель от своего учителя Платона, у которого проходил в учениках почти 20 лет?

Понятно, надо было как-то самоутвердиться, поругивая кое в чем своего наставника, который уже не мог ему ничего возразить.

Но, по сути вещей, Аристотелю в его абсолютном теизме не нравилась

определяющая роль, которую отводил Платон идеям.

По Аристотелю, идеи не могут образовывать самостоятельный мир, независимый от вещей и тем более им предшествующий. Они – скорее, внутренняя сущность, наличествующая в каждой вещи и отображаемая в процессе познания в виде соответствующего образа.

Создается впечатление, что Аристотель не вник в суть Платоновой концепции. Платоновские «эйдосы» – это своего рода глубинные схемы, образцы, чертежи, на основании которых строится и развивается реальный мир. Они – одновременно и закон, без которого не может быть никакой гармонии ни в мире вещей, ни в мире людей, и, скорее всего, и в космическом мироздании.