Ночной Хозяин. Воля и Сталь

Он ПОСТОРОННИЙ! Он тут НИ ПРИ ЧЕМ! ЭТО НЕ ЕГО ДЕЛО!

Но почему глупая голова требует от непослушного тела порвать жилы и растянуть мускулы, но сделать невозможное.

Успеть!

Камень на медной цепочке толкается в грудь, и хорошо знакомый Оттавио голос, так похожий на его собственный, шепчет:

– Я помогу. Ничего не решено. Весы колеблются, мы еще можем вмешаться. Ты знаешь плату. Плати или смирись.

«Третий раз – в твоих руках. В твоих руках. Ты посторонний, тебе решать – кому жить, кого Керам отдать».

– Нет, – думает Оттавио, – я не хочу. Это не мое дело. Мое дело сторона.

Непослушные губы, между тем, с усилием произносят:

– Tuus dabit tibi[43 - Tuus dabit tibi – твое отдаю тебе. Ритуальная формула жертвоприношения] (34). Твое отдаю тебе.

Мир мигнул. Чернота скованного лютой стужей неба рвется, расползается, плывет темно-синими вечерними прорехами, в которые вонзаются, разрывая звездное покрывало на клочки, злобные вопли серо-черных птиц.

Рука Оттавио, вылетев из-за спины, вскидывает ствол по плавной дуге.

Вспышка!

Разочарованно звенит по камням двора прервавший свой хищный полет бронзовый меч.

Адлер гер Брюнне заваливается назад с дырой посреди лба.

Ар Стрегон медленно, посреди наступившей после выстрела тишины, подходит к телу старшего сына владетеля. Опускается на колени и окунает кончики пальцев в кровь, текущую из простреленной головы. Достает опутанный медью камень, трогает его окровавленными пальцами:

– Tuus dabit tibi.

Actum est.

7

Ерс отошел к престолу владык во вторую ночную стражу. Оттавио сидел с ним все время после того, как бастарда перенесли в его комнаты. В изножье смертного ложа Оттавио чудилась смутная фигура сгорбленного слепца, завернутого в шелушащиеся кожистые крылья, терпеливо ждущего, чтобы получить свое. Но это, конечно, была лишь игра воображения.

Заговор ран, кровоостанавливающий порошок – ничего не помогло. Ерс был нуллумом, и рана, нанесенная ему, – смертельной.

– Владетель, – шептали бескровные губы, – владетель Аделхард приказал… грех… она такая… Рената… а я… ничтожество… долг, понимаешь, в долге нет греха… я бы никогда сам… а грех был…

– Какой грех? – спросил Оттавио, наклоняясь к мечущемуся в бреду бастарду, чтобы лучше расслышать шепот умирающего.

– Любовь… любовь – это грех.