Очерки о югославских информбюровцах

Мы имеем право контролировать, что албанцы делают, какие договора заключают… Наша политика по отношению к Албании политически и экономически [остается] как и прежде, с тем чтобы Албания выполняла обязательства по отношению к нам и, поскольку будет составлять какие-нибудь договора, должна их согласовывать с нами»[33 - Isto. – S.240.]. Идеи Карделя оказались достаточно привлекательны для руководства Югославии и оно им следовало несмотря на прогрессирующее ухудшение отношений с Албанией. На заседании Политбюро 9 мая 1948 г.

Тито в этой связи отмечал: «По вопросу Албании правильна позиция, которую заняло наше правительство. Обоюдные обязательства утвердить договором»[34 - Isto. – S.249.].

Советский диктат не позволял Югославии проводить самостоятельную внешнюю политику в отношении Албании – государства, которое в Политбюро рассматривали почти как свою вотчину. Разумеется, это могло восприниматься только как попытка ограничить самостоятельность во внешней политике и соответственно независимость Югославии.

По сути дела, все что вызвало у югославских партийных вождей недовольство советской позицией, так или иначе, относилось к проблеме обеспечения независимости. Никаких иных конкретных указаний на причины недовольства в протоколах не содержится. Итак, именно угроза независимости Югославии, которую члены Политбюро увидели в действиях СССР, и была основной причиной курса на противодействие сталинскому диктату. Тито сформулировал эту позицию в двух чеканных фразах: «Независимость важнее» и «Мы не пешка на шахматной доске»[35 - Isto.

 – S.241, 243.]. В дальнейшем, по мере развития конфликта комплекс ущемленной национальной гордости только возрастает. На заседании Политбюро 7 июля 1948 г., уже после того, как были выдвинуты все обвинения Сталина в адрес КПЮ, в том числе и такое страшное по тем временам, как обвинение в троцкизме, Тито перебил оратора, который считал нужным признать часть обвинений, фразой: «Не хочу жить в позоре»[36 - Isto.  – S.255.]. А Кардель тогда же заявил: «Почему мы ничего не признали. Признать это невозможно»[37 - Isto. – S.258.].

Занять такую позицию было нелегко. Дело в том, что в КПЮ годами культивировалась вера в гений Сталина и необходимость союза с СССР. Поэтому, отвергая сталинские обвинения, руководители КПЮ нередко просто переступали через себя. Интересные данные на этот счет дает упомянутый протокол заседания Политбюро от 7 июля.