Тринадцатый свиток. Том 1

Я представлял, как найду его друзей, отдам им письма, и моя миссия будет выполнена. И я вернусь назад, в замок, со спокойным сердцем. Потом мы с Тевтонцем уйдём оттуда и поселимся где-нибудь в хорошем, счастливом месте. Денег нам хватит надолго. Я буду заниматься своими манускриптами. А Тевтонец будет…честно говоря, не знаю, что он будет делать!

Я не мог представить его в роли плотника или кузнеца, или пекаря, или, например, трактирщика. Особенно с такой-то физиономией, после ожога, который навсегда оставит оскал на его лице.

Да от такого трактирщика разбегутся все гости! Хотя посетители могут выглядеть не лучше, подумал я, вспомнив, как много людей с искалеченными телами и душами появилось в последнее время.

Иногда я жалел, что не умел обращаться с оружием, но жизнь сложилась таким образом, что мне помогал разум, а не сила, знания, а не мускулы, мой острый ум, а не острый меч. Много раз я говорил себе, что человечество развивается, и все когда-нибудь посмотрят новыми глазами на этот мир и увидят, что можно жить в покое и счастье, без войн и насилия, уважая и ценя каждое человеческое существо.

Только надо дожить до того момента, когда человек разовьется настолько, что мысль и разум будут управлять его поведением. И Бог возрадуется на небесах.

Я не был атеистом, но я не верил в Бога, живущего в церкви. Долгое время мне удавалось скрывать свое отрицательное отношение к католической церкви. Неподходящее время показывать ересь. Я верил в Бога Творца – одухотворённого поэта, гениального музыканта, точнейшего математика.

Если даже самая маленькая мошка подчиняется точным законам механики и математики, организуя свой полёт, знает, когда ей родиться и умирать, чем питаться и как родить такую же мошку, то что говорить о таком творении, как человек?

Церковь погрязла в противоречиях, рассуждая о Боге, сама, не исполняя того, к чему призывает.

А тем временем наживает богатства, захватывая землю, набирая грозную силу установителя и вершителя небесного закона. И если раньше Церковь только осуждала, если ты не живёшь по ее законам, то уже начала карать, забирая жизнь.

В течение трёх лет мне пришлось жить в монастыре, исполняя роль послушника, учась каллиграфии и переписывая манускрипты в скриптории. Уже тогда я видел, как жестоко были наказываемы ослушавшиеся, и библейские слова «Возлюби ближнего своего…», исполнялись так, что даже у святых Апостолов волосы бы встали дыбом. И это в самом лоне церкви. Церковная жестокость набирает обороты.