Тринадцатый свиток. Том 2

Вот и сейчас, прислушавшись к его бормотанию, я услышала:

– Вещички отстирали, а совесть кто отстирывать будет? Кровью пахнет, никаким одеколоном не зальёшь зло сотворённое… С другой стороны, никто не знает, в чём истинное зло? В том, ли, что содеяно или в том, что не содеяно? Так им, людишкам этим и надо, клыки дьяволу до блеска начищающим и думающим, что он их за это пощадит… Ну, да пусть идёт всё, как идёт, может оно и к лучшему… умнее станем, если выживем…

У меня и так настроение было хуже некуда, а тут ещё этот апокалиптический кочегар со своими рассуждениями! Я побежала по лестнице к мамаше Богини.

Она как раз музицировала, играя какую-то легкомысленную польку, как нельзя, некстати, подходящую к моменту. Я стала стучать, но она не слышала меня. Но услышала Богиня. Она видимо дежурила у дверей, вместо дворецкого. Такое истошное мяуканье не смог бы заглушить целый симфонический оркестр и уже через несколько секунд мамаша Богини открывала мне дверь. Щёки её разрумянились, атласный халат блестел, как солнце, и жизнь была не так уж плоха в последнее время – и тепло, и сытно, да и Богиня питается, как королева.

Увидев, в каком я состоянии, радость постепенно исчезла с её лица, как исчезают последние лучи солнца с петербургских мостовых.

– Что случилось? – спросила она тихим голосом.

Богиня тоже вопросительно мяукнула.

– Дела, хуже некуда, – ответила я, и поведала о случившемся.

Мамаша Богини уже была в курсе, что за люди мои соседи и что они могут сделать со мной и с ней тоже.

Соседка была в смятении, но будучи мудрой женщиной, она рассудила, что это была не моя вина, а Крысообразного, вот пусть он и разбирается сам со своей любовницей.

– Я думаю, у него есть аргументы, чтобы успокоить разъяренную тигрицу, – наконец улыбнулась мамаша. А её усатая дочка, пристроившись на атласном плече и умело балансируя на нём, стала облизывать грудку.

Я вернулась к черту в кочегарку, где вещи почти высохли, и я могла уже забрать их с собой, чтобы погладить.

Очень надеясь на то, что всё уже уладилось, я открыла дверь и обнаружила идиллическую картинку. Комиссаршу с Крысообразным, пьющих чай с лимоном и с сахаром (не сахарином!) и любезно воркующих друг с другом. Они сделали вид, что не заметили моего прихода, и я со вздохом облегчения прошла в комнату, чтобы положить вещи под тяжелый пресс, до тех пор, пока кухня не освободится. Утюг был на кухне, и его надо было заполнять горячими углями.