Мемуары Люцифера

И будет абсолютно прав, ибо только в результате сомнений относительно чего-либо, как данного раз и навсегда, и пробивается к людям истина.

Но сомнения пророка – это уже явление другого порядка, далеко не столь однозначное и положительное. Сомнения Иисуса-благовествователя – один из главных изъянов его сознания. Мессия не должен сомневаться ни в чём, ибо он – всего лишь «почтальон» Господа. Что велено – то и передал! Малейшая неуверенность проповедника, любое его отклонение в сторону «от линии» тут же порождают недоверие к нему со стороны «потребителя».

И, ладно бы, только к нему: к отправителю!

Ситуация усугублялась ещё и тем, что сомнения Иисуса являлись одной из главных составляющих поведенческой установки этого парня. Отсюда – вся его неуравновешенность и непоследовательность, все эти многочисленные перепады настроения «по поводу и без».

Вот, я говорю: «ситуация усугублялась». Поняли уже, для кого? Ясно, что не для меня: для Иисуса и его патрона. И почему она «усугублялась» – тоже не тайна: моя работа.

Честно говоря, я не сразу распознал в этом невзрачном иудее потенциал вождя. Поэтому сначала и не придал ни ему, ни его проповедям должного значения.

Но когда я пригляделся к нему внимательней, тут же понял: малый при надлежащем руководстве имел перспективу – и серьёзную. Следовало «приземлить» Иисуса, который иногда вдруг начинал верить в то, что он – не сын плотника и домохозяйки. И неважно, что «искривлённое представление» о природе своего «я» было результатом коллективных усилий недалёкого его окружения и Моего Недруга.

Говорят, что лучшее средство для приведения кого-либо в чувство – мордой об стол. Я бы не стал выражаться так грубо и прямолинейно, Тем более, применительно к своему противнику: коль скоро Иисус находился под патронажем Alter-ego, то я и рассматривал его в качестве такового.

Для решения своих задач мне нужно было вырвать Иисуса из эмпиреев сознания и чаще сталкивать его с земной действительностью. Я должен был обеспечить непрерывное противопоставление его благодушным фантазиям суровых реалий бытия.

Лучшего средства, чем окружить его «пиплом», я не видел. Сводя Иисуса с теми, кто не только жил не в соответствии с его представлениями, но и осмеивал его проповеди, я сотрясал равновесие в душе Иисуса, повергая того в смятение и даже страх.

Без ложной скромности: я преуспел – и немало. Как впоследствии заметит один небесталанный мыслитель по имени Эрнест Ренан, и в божественности должен быть перерыв.