Преображения Мандельштама

И если у Державина время все топит в пропасти забвенья, то у Мандельштама оно прорастает Древом Жизни[115 - «Мне хочется <…> следить за веком, за шумом и прорастанием времени…» («Шум времени»)], и вселенная учится у реки времен, у ее проточной воды.

Какой же выкуп заплатить

За ученичество вселенной,

Чтоб горный грифель приучить

Для твердой записи мгновенной.

На мягкой сланцевой доске

Свинцовой палочкой молочной

Кремневых гор созвать Ликей

Учеников воды проточной[116 - Один из черновых вариантов «Грифельной оды».

].

А о Державине сказано:

И не запишет патриарх

На мягкой сланцевой дощечке

Ни этот сдвиг, ни этот страх…

Поэт – не созерцатель, а дирижер, исполняющий музыку природы, ее вечного изменения. В «Разговоре о Данте» Мандельштам проговаривает прозой то, что симфонией образов звучит в стихах оды:

Когда читаешь Данта… когда начинаешь улавливать сквозь дымчато?кристаллическую породу формозвучания внедренные в нее вкрапленности, то есть призвуки и примыслы, присужденные ей уже не поэтическим, а геологическим разумом, – тогда чисто голосовая интонационная и ритмическая работа сменяется более мощной, координирующей деятельностью – дирижированьем, и над голосоведущим пространством вступает в силу рвущая его гегемония дирижерской палочки, выпячиваясь из голоса, как более сложное математическое измерение из трехмерности.

Здесь вновь указание на выход из трехмерного пространства в иное измерение.

Мандельштам считал Данте своим союзником в споре с Державиным.

Как пишет М. Л. Андреев в работе «Время и вечность в «Божественной комедии»:

Данте видит во времени не уничтожение, а созидание, время не обращается против своего содержания, погружая его в забвение…: оно приводит его не к гибели, а к жизни[117 - «Дантовские чтения», изд. «Наука», М., 1979, стр. 209.].

«Он дирижировал кавказскими горами», скажет Мандельштам об Андрее Белом. Природа учится у времени и в свою очередь учит человека, поэта, внимающего ученью («И я теперь учу дневник царапин грифельного лета…»).

И если Державин записал на грифельной доске (она же кремневая и сланцевая[118 - О диалоге с Державиным в «Грифельной оде» пишет Ирина Семенко в своей известной работе «Поэтика позднего Мандельштама».]) гимн обреченности, то Мандельштам говорит о записи, созывающей «Ликей учеников воды проточной», учеников реки времени [119 - Известный российский философ В.В.