Преображения Мандельштама

Бибихин, написавший книгу об «актуальном времени» под названием «Пора (время?бытие)», отмечает, что в словаре Даля «пора – это проточная вода».], здесь «учение» противопоставлено разрушению. Работа поэта?дирижера, исполняющего музыку природы, никаким жерлом вечности не пожрется, она часть вечного процесса звучания, обучения и преобразования.

И ночь?коршунница несет

Горящий мел и грифель кормит.

Ночь?хаос несет не забвение, а «горящий мел», огнем молний[120 - «Омоюсь молнии огнем», из стихотворения «В самом себе как змей таясь…» (1910)] питает вдохновение поэта.

И образ водной стихии в «Грифельной оде» совсем иной, она вовсе не угрожает утопить дела людей в полном забвении, она учит и строит, она ведет, как поводырь:

Теперь вода владеть идет,

И поводырь слепцов зеленых,

С кремневых гор струя течет,

Крутясь, играя как звереныш.

И если у Державина сильнее всего и вся всепоглощающее «жерло вечности», то у Мандельштама царит память:

Твои ли, память, голоса

Учительствуют, ночь ломая,

Бросая грифели лесам,

Из птичьих клювов вырывая.

Культура – это память. Укладка ее слоев, подобно нагромождению горных пород[121 - «Прелестные страницы, посвященные Новалисом горняцкому, штейгерскому делу, конкретизируют взаимосвязь камня и культуры, выращивая культуру как породу»… («Разговор о Данте», 1933 г.)]. Она учительствует, она вносит строй в хаос ночи, бросает грифели лесам, то есть и лесу дает высказаться, вырывая эти грифели из птичьих клювов.

И не забудем: «перо (инструмент поэта – Н.В.) – кусочек птичьей плоти»[122 - «Разговор о Данте» (1933).], а поэты в «Грифельной оде» и «Канцоне» – мифические хищные птицы. И из каменного горла?жерла рвется не пожирающая всё ночь?смерть, а глядит ястребиный желток – та же птичья плоть поэта, что накормит грифели (желток – среда, в которой развивается зародыш).

Ночь, золотой твой кипяток

Стервятника ошпарил горло,

И ястребиный твой желток

Глядит из каменного горла.

Это не державинская культура смерти и забвения, а культура памяти и ученичества:

торжествует память – пусть ценою смерти: умереть значит вспомнить, вспомнить значит умереть… Вспомнить во что бы то ни стало! Побороть забвение – хотя бы это стоило смерти…[123 - Статья «Скрябин и христианство» (1917). Йерушалми в «Захор» пишет: «только в Израиле, и нигде больше, предписание помнить ощущается всем народом как религиозный императив».