Дисгардиум 12. Единство-2

– Какой сильный! – восторженно прошептала шлюха и сжала орган и прилегающее хозяйство так сильно, что потемнело в глазах. – Как тебя зовут, сладкий? Меня – Кассия, и я могу выполнить все твои желания… за пару золотых.

Дестур был готов взорваться, зажмурив глаза от стыда и наслаждения, и тут истинная сущность – настоящий Дестур – вернулась. Он ощутил, как его наполняет сила, мощь, власть, опыт жизни многих эпох и миров, и этот мир – такой желанный, но все еще недоступный, – лишь сладкая ягода на кусте мироздания, на древе миров, которую нужно сорвать.

Он открыл глаза и посмотрел на дерганого малого, который тут же заткнулся и нервно сглотнул – в глазах заплескалась паника, а ноги выпрямились и понесли его прочь от стола. Шлюха, стоявшая за спиной, уже не Кассия, а та, кого он ждал, высунула руку из его штанов и переместилась на место сутенера.

– Предлагаю подняться наверх, – сказал ей Дестур. – Здесь есть лишние уши.

Та посмотрела на него с некоторым недоумением, но кивнула:

– Хорошо. Но лишние уши не проблема.

Дестур жестом подозвал Ярлиану, и та почувствовала в этом жесте власть, скрытое могущество, оспаривать которое, насмехаясь и пренебрегая юношей, было очень опасно. Дворфы не так чувствительны к чужим аурам, как те же эльфы, но если даже она ощутила это, то что говорить об остальных? Посетители таверны растерянно и суетливо расплачивались и покидали заведение.

– Отведи нас в комнату отдыха, – велел Дестур.

– Живо, – добавила Кассия.

Официантка закивала. На шлюху она и смотреть не смела, от той тоже начало нести чем-то нехорошим. Это была Кассия, с которой Ярлиана зналась несколько лет, но сейчас в ней не осталось ничего человеческого – словно со шлюхи сняли шкурку и надели на кого-то другого, кому она жала в плечах и стягивала лицо так, что оно лишилось всех эмоций.

Ни жива ни мертва Ярлиана отвела их наверх, отперла дверь и, опустив глаза, дождалась, пока оба зайдут. Захлопнула дверь и на цыпочках, стараясь не скрипеть полом, ушла. И выдохнула только внизу, спрятавшись за барной стойкой, где с остекленевшим взглядом сидел хозяин, господин Лейхард.