Убийцы с партийным акцентом

Все здесь, как на императорских приёмах, поставлено на широкую ногу: в квартире Луначарских дизайн а-ля модерн, антикварная мебель, вышколенная прислуга, прекрасная кухарка, изысканные вина.

К чете Луначарских приклеилась кличка «Красавица и чудовище». Тем не менее, карьера артистки складывается удачно. Руководитель Малого театра Александр Южин-Сумбатов, который часто бывал в доме Луначарских, включает Наталью в свою труппу. В обмен ему не будут напоминать о его дворянском происхождении.

Однако, к огорчению наркома просвещения, современный театр предлагает мало ролей, достойных его жены.

Но это не беда, он сам будет создавать для нее пьесы. Творческий союз драматурга и актрисы – что может быть прекраснее?

Но, увы, драматурга из Луначарского не вышло, хотя он и придумал новый жанр – драмолетту. Созданные им персонажи, аляповатые и красочные, из какой-то другой жизни, далёкой от реальной советской действительности. Впрочем, Анатолий Луначарский этой действительности и не знал. Может быть, такой она ему и представлялась.

Со второй половины 1920-х годов Луначарский с женой часто бывает за границей. В Германии его супруга успевает даже сняться в нескольких немых фильмах. В то время они пользовались популярностью.

Луначарский встречается с министрами, послами, литераторами, читает лекции. Наталья в это время развлекается в компании мужчин, но нарком совсем не ревнует. Ему просто некогда.

Вся Москва обсуждала её наряды и закидоны. Вся Москва пребывала в шоке: однажды перед поездкой в Ленинград Луначарский своим распоряжением задержал отправление поезда, потому что жена ещё не вернулась от портнихи.

Демьян Бедный после того, как актриса сыграла в пьесе мужа под названием «Бархат и лохмотья», написал язвительную эпииграмму:

Ценя в искусстве рублики,

Нарком наш видит цель:

Лохмотья дарит публике,

А бархат – Розенель.

Луначарский проглатывает обиду. Демьян Бедный имеет высоких покровителей, его не свалить. И в то же время из-за несовпадения в возрасте с молодой женой Анатолий Васильевич начинает понимать, что больше не совпадает с самой эпохой.

Он безнадёжно устарел. Всё вокруг меняется с калейдоскопической быстротой – свертывается НЭП, закрываются кафе, кабаре и журналы, литературные диспуты становятся невозможными, потому что правит бал цензура, вместо футуризма, кубизма и акмеизма утверждается только одно течение – социалистический реализм. Вожди отдаляются от народа, прячутся за глухими заборами правительственных дач.