Вечное лето 2.0

Митька кивнул, а сам подумал: «О чём же?»

– Что там ещё было, ба?

– Что ещё делают на море? Ели фрукты и ягоды, что росли в саду. Сливу, которую не нужно кусать – сочная, тает во рту. А какой вкусный там рос виноград! – Она закрыла глаза. – Страсть как захотелось винограда, надеюсь, что у Маришки такой же. Ты любишь виноград?

– Да, но вишню больше.

– Вишнёвая ты душа, как и твой дед, – вздохнула бабушка. – Знаешь, он мог развлекать меня часами, рассказывать про изобретения, как придумал, чтобы всё лучше работало.

Ничего не понятно, куда мне, простой актрисе, до великих наук. Но слушала всегда внимательно, уж очень интересно он про всё говорил. За его открытия давали премии. Горжусь им, он гений. Был. – И тут её голос дрогнул.

"Расстроил".

– Бабушка, ты бы хотела вернуться назад? В то лето?

Вероника Львовна посмотрела на него внимательно. Внук спросил о чём-то таком, чего не стоило спрашивать. Или, наоборот, очень даже стоило?

– Надеюсь, что после смерти меня ждёт то лето.

– Ба-а, – протянул Митька, получилось с укором, – рано тебе ещё о смерти думать.

Ты молодая, вон какая красивая в новом платье.

– Не тороплюсь. – Она улыбнулась, стряхнув с себя грусть, и кокетливо поправила русые волосы с единственной седой прядью. – Не собираюсь покидать тебя раньше времени, слышишь? Сколько мне отмерено, буду жить и радоваться каждому дню. У меня здесь столько прекрасного, что не могу взять и оставить.

– Например, я? – подсказал Митька.

– Ты, твоя мама, Севка и тётя Марина.

– Твоя клубника!

– Моя клубника, – согласилась бабушка.

– Ба, а чем это пахнет? – Митьке показалось, что сладко запахло чем-то знакомым, цветочным.

Вероника Львовна вдохнула поглубже и ответила:

– Кажется чубушник, по-другому садовый жасмин. Помнишь, в саду у нас растёт? Кустарник с белыми цветочками?

– Какое смешное название – «чубушник», – заулыбался внук.

12:38

Поезд подъехал на станцию в 12:38. Ещё в тамбуре сердце начало биться быстрее. Стоянка две минуты, «посадка-высадка на ходу», как говорит мама.

Митька с бабушкой сошли, поезд помчал дальше, не забыв озорно гуднуть на прощание. Мальчишка удивился, что не было здесь ни большого душного вокзала, ни палаток с мороженым, наглых таксистов – и тех нет. Одинокий облезлый ларёк с кассой, закрытый на обед, охраняла рыжая собака. Разбуженный пёс лениво открыл один глаз, зевнул и, устроившись поудобнее, снова засопел. На перроне трое встречающих – Севка и его родители.