Контекстуальность онтологии и современная физика

], мы пришли к выводу, что он систематически указывает на возможную ошибку смешения концептуального (описательного) уровня и уровня онтологического (реальности), принятия описания реальности за реальность. И тем самым мы имплицитно учли указанное категориальное различие[4 - Оговоримся: описание вещи, как мы будем утверждать, если оно корректное (подлинное), описывает саму реальную вещь, а не некоторую «вещь для нас». В этом и только этом смысле можно сказать, что описание и есть сама реальность. То есть подлинное описание укоренено в реальности, находится с ней в интимном контакте, питается ею.

Это, однако, описание в контексте. Мы отвергаем «описание» , которое, оторвано от контекста и, соответственно, превращено в субстанциальный идеальный объект. Такое описание как бы приобретает своё собственное существование, отличное от существования реального объекта, который оно описывает. Другими словами, описание можно отождествить с реальностью, если внимание фокусируется на том, что описание описывает. Но его нельзя отождествить с реальностью, если внимание фокусируется на самом описании, на средствах идентификации реальности, в результате чего сама реальность выпадает из поля зрения. Следует также принять во внимание предупреждение Витгенштейна о постоянно грозящей нашему разуму опасности поддаться очарованию средствам языка и принять те языковые средства, которые играют экспрессивную роль, за средства описательные. Витгенштейн интересуется не столько языком, сколько тем, что такое мысль, сознание. Мы согласны с Жосленом Бенуа, что его скорее следует назвать философом сознания, а не языка [78]. Мы также утверждаем, что поздний Витгенштейн неметафизический реалист, а не «лингвистический идеалист». Язык для него – средство для выражения мысли и постижения реальности, а не самоцель. Нормы, которые управляют витгенштейновскими языковыми играми, могут быть сделаны эксплицитными в виде правил. Правила говорят, что надо делать, чтобы корректно «играть» в соответствующую языковую игру, которая есть нормативная практика. Эти правила не играют описательную функцию (функцию представления); они не описывают сами вещи или состояния дел. Но в рамках языковой игры они позволяют описать (идентифицировать) реальный объект при помощи эмпирических (описательных) концептов, в которых они имплицитны. В терминологии Брэндома правила – формулировки метаконцептов, играющих экспрессивную роль.].