По существу дела. Приговор 1968 года за антисоветскую деятельность

Но против кого направлены эти указы? Крупные взяточники жили и живут, имея дачи, машины, все блага жизни, в крайнем случае их переместят с должности на должность, но эти позорные статьи и указы могут быть для других целей…

«Он не жалуется, не взывает к небесам, не сетует на судьбу-злодейку, не посылает проклятия тем, кто уготовил ему, безвинному, столь горькую участь. Он борется за жизнь, за кусок хлеба, за лишние 200 грамм, не унижая себя: он работает, в труде черпая моральные силы и забвение».

Откуда эта проповедь непротивления злу? Не из толстовской ли повести «Бог правду видит, да не скоро скажет»? Нет, читатель, это умилённая оценка политических заключённых, идейно-передовых людей, данная «подручным» журналистом Кружковым в «Огоньке» №49 от 2.

12.1962 г. Это проповедь «подручного» в защиту «заплечных».

Ведь для оценки революционеров всегда было характерно, что они и в заключении не прекращали борьбы против несправедливости и царского деспотизма.

Откуда же такое толстовское умиление у советского журналиста? Да просто это предостережение тем, кто после культа личности Сталина (вернее, при смене одного культа на другой) мог бы пытаться бороться против несправедливости.

Чтобы они боролись за «жизнь», за 200 грамм, не считая это за унижение, за прислуживание Цезарю.

«Подручный» нас предупреждает: «Горе тебе, если ты не нашёл места под тусклым лагерным солнцем»… Фетюков, лижущий миски, конечно, пропадёт. Пропадёт и Кавторанг – человек, у которого хватило воли, энергии и навыков командовать людьми в опасной обстановке, организовывать борьбу в Бухенвальде, где он проносил оружие, а в советском лагере не мог сохранить иголку.

В чём же слабость Кавторанга? «Он старается, а сил и навыков мало, мерещится перед его глазами прежняя жизнь, не приходит забвение и не уходит тоска – самый лютый враг зэка, хуже любого свирепого конвоя».

Вот она, циничная проповедь: забудь всех и всё, приспосабливайся, ловчи, шустри, забудь про внешний мир: «Пройдет год, другой, третий, забудут тебя („подручный“ уверен в этом: если не сами забудут, то их заставят забыть), оборвётся твоя связь с внешним миром.

И горе тебе…».

Это не отвлечённые рассуждения, а разговор живого с живыми. На этом принципе построена вся политика исправительно-трудовых колоний и лагерей.

Обещая писать правду и только правду, я считаю себя не вправе писать о лагерях и колониях строгого и особого режима, о которых я достаточно слышал.