По существу дела. Приговор 1968 года за антисоветскую деятельность

Я буду говорить только о том, что вижу своими глазами, испытываю на себе, и доказать всё это могу в любое время.

При чтении повести Солженицына вам бросится в глаза, что люди, попавшие в лагерь, потеряли не только представление о нормальном человеческом быте, но и о нормальной человеческой речи. «Шулюмка», «шмон», «вертухай», «шнырь», «кум», «стукач» и т. п. Как получилось, что высокоинтеллектуальные люди овладели этим лексиконом, забыв обычную человеческую речь? Да так же, как забыли они нормальный человеческий быт и смирились с грязью быта, морали, лексикона.

Места заключения при современной системе стали не местом исправления людей, а местом подавления волевых качеств и даже местом распространения преступности, своего рода институтом усовершенствования преступности.

«Тюрьма по сути своей – вещь жестокая, даже если в камерах или лагерных бараках стоят цветочки…».

«…Они были жертвами, а не преступниками…».

Так продолжает свою проповедь «подручный» Ник. Кружков. Дескать, то, что считалось жестоким по отношению к осуждённым по 58 ст. УК, то естественно и допустимо по отношению к людям, осуждённым за уголовные преступления.

Отойдём на некоторое время от судьбы людей, осуждённых по статьям Уголовного кодекса за политические убеждения, когда арестуют за язык, а судят за… другие органы тела.

Остановимся на уголовниках, преступниках, на людях, которые вызывают у вас отвращение, брезгливость, презрение – чувства, которые настойчиво прививают нам «подручные», но талант художника, давшего нам роман «Отверженные» и рассказ «Клод Гё», заставляет нас по-иному взглянуть на преступников. Примерно так, как глядели на этот вопрос люди 1919—29 годов, когда намеревались «церкви и тюрьмы сравнять с землёй», бороться за сознание человека, исправлять социально изуродованных людей.

Недаром первый Уголовный кодекс предполагал по предложению Ленина предельный срок заключения 5 лет, и только при условиях крупного организованного бандитизма, спекуляции, погромов, налетов решили повысить «высшую меру социальной защиты» до десяти лет.

Прошло 25 лет.