По существу дела. Приговор 1968 года за антисоветскую деятельность

Власть окрепла, сознание повысилось, возможность честно трудиться, обеспечить себя, не прибегая к проституции и краже, стала более высокой, и срок наказания был повышен до 25 лет, которые давались с лёгкостью угощения стаканом воды.

В чём же дело? Почему произошло такое отступление?

Да просто понадобилась дешёвая, беспрекословная рабочая сила, которую можно было бросить туда, куда трудно было заманить даже «длинным рублём» вольных людей: Магадан, Колыма, Воркута, Кольск, Якутия, таёжный лесоповал.

Раз в этом деле преследовался хозяйственно-экономический интерес, то малые сроки не давали эффекта.

Хозяйственный эффект, интересы строительства, а не судьба живых людей были здесь основой. Люди эти вычёркивались из числа граждан и становились париями, судьбой которых был лагерь.

Даже отбыв срок, освободившись по звонку или по зачётам, человек настолько отвыкал от нормальной человеческой жизни, насколько пропитывался лагерной гнилостью. Возвращаясь на волю, такой человек организовывал вокруг себя компанию, привлекая малолеток, и поздно или рано снова попадал в лагерь.

Репрессии усиливались, а преступность росла.

Мы не знаем статистических данных, а узнав, пришли бы в ужас.

В чём же дело? Какая закономерность действовала здесь?

Простая.

Произвол, но с благими намерениями для страны. Что стоило смахнуть со счёта миллионы людей, целые области – например, осетин, крымских татар, калмыков и т. д. Это давало возможность с хозяйственным эффектом использовать излишки людей, решая вопрос безработицы, «лишних ртов», о которых сейчас не стесняются говорить с высоких трибун.

Угробить тысячи и тысячи живых людей на лесоповале, в урановых рудниках, на земляных работах Абакан – Тайшет, канале Волго-Дон и даже на «комсомольской стройке» города-спутника в Крюкове под Москвой, где работало до 80.000 зэков. Вот к чему ведёт погоня за хозяйственными эффектами. Вернее, погоня за созданием себе имени в истории. Хотя Герострат был прямее в этом стремлении.

Работники мест заключения, описанные в повести «Один день Ивана Денисовича», гноили людей и продолжают гноить до сего времени.

Только сейчас поступают люди 1941—44 годов рождения. Они обречены. Их освободят досрочно «по половине» или «по двум третям», но за время пребывания они настолько успеют морально разложиться, что последует вторая, третья судимость, а следовательно, строгий и особый режим, как для «не оправдавших доверие народа». Хотя народ тут не при чём.