Заряд воображения

О своей каморке за ширмой, об Иркиных рисунках, которые она хранила под матрасом – не для продажи, а для души. О шелушащихся красных руках матери с прожилками вен и выпирающей косточкой в основании большого пальца. О школе. Об Анне Альбертовне с её лучистыми серыми глазами. О камере, в которую ей предстояло вернуться после «ужина».

«Я думал, вам будет приятно». Что ж. Будет, господин Арсений, будет.

Она взглянула на Щумана исподлобья – взглянула так, что он отшатнулся.

– Что случилось, Яна Андреевна? В чём де…

– Всё в порядке, – копируя его интонацию, процедила она.

За время в Йерлине она научилась казаться равнодушной, но справиться с накатившим ощущением пустоты не могла. Перед глазами начало расплываться; погружённая в мысли, Яна даже не противилась, когда Щуман взял её под руку и повёл в глубину зала, отгороженную от основной части полупрозрачной золотистой шторой.

К столу подошёл и поклонился официант.

– Я бы рекомендовал седло барашка, – предложил Арсений, открывая меню. – Очень вкусно. Его подают с пряными травами. И бокал лимонада, конечно.

– Лимонада? – растерялась Яна. Почему-то она была уверена, что в подобных ресторанах к блюдам подают только вино.

– Это сорт шампанского, – быстро ответила Щуман. – Очень лёгкий. После него не шумит в голове, ничего такого.

Яна усмехнулась.

– Хорошо.

– Почти? А вот я честен с вами полностью.

– Не ждёте же вы от меня искренности в ответ? Тем более тут нет никаких детекторов. Или есть?

Игнорируя колкость, Щуман протянул:

– Искренности. Почему бы и нет?

Он смотрел на неё с любопытством – так, может быть, разглядывают забавную зверушку в клетке. Яна почувствовала, как внутри вскипает холодная, вязкая ярость.

– Может быть, – медленно, звонко произнесла она, – потому что вы арестовали меня? Забрали сестру, держите взаперти? А может, потому что я из Руты, и меня уже восемь раз обнуляли? Вам не кажется, что одного этого любому достаточно, чтоб оскалиться на весь мир? Не кажется, что это само по себе бесчеловечно?

– Почему же? – спросил Щуман, слегка ошарашенный напором.

– Вы знаете, что творится в моей стране. Вы сами много раз допрашивали меня об этом. – Яна выплюнула «допрашивали» с колючим, злым смешком.