Куклолов

Космическая – с молочно-белыми в лучах стерильных банковских ламп волосами, с белой до прозрачной голубизны кожей, с жемчужно-розовыми, но тоже почти белыми губами. Тёмные, опушённые густыми ресницами глаза. Хрупкие запястья. Тонкая шея, отливающее голубым и розовым воздушное платье…

Кукла смотрела совершенно живыми глазами. Из чего там они были сделаны? Стекло, акрил, краски – бесчисленные лекции отца не прошли даром. Олег вгляделся в Изольду, поймал её взгляд – она была как человек, ей можно было смотреть в глаза, и она отвечала своим взглядом.

Нет, тут, конечно, не просто стекляшки… Немецкое выдувное стекло ручной работы – как минимум. Волосы… Олег ногтем коснулся светлых, слегка вьющихся прядей. Определённо, натуральные. Никакой канекалон[4 - Канекалон – ненатуральное волокно, очень похожее на настоящие волосы.] не даст такого матового блеска, такого естественного завитка.

Он поймал себя на том, что голос в голове, выстраивающий все эти фразы, оценивающий куклу, определённо принадлежит отцу. Кажется, впервые в жизни это не навеяло скуку, не взбесило.

Это казалось не просто интересным; это казалось пронзительно-жизненным, невероятно важным в эту минуту.

Не удержавшись, Олег, провёл подушечкой пальца по белой руке куклы. Тёплая и бархатная, словно живая. Не полиуретан, не ткань, не пластик – тьфу-тьфу эти полуфабрикатные материалы! Возможно, мягкий лайка; это он выяснит позже, да и надо ли…

– Олег Петрович? Всё хорошо?..

– Всё в порядке, – не узнавая своего голоса, ответил он. – Я забираю их сейчас же.

Уже на ступенях банка ветер прогнал кукольный хмель. Дурман слетел с глаз; Олег, словно и не было последних сорока минут, с удивлением поглядел на чемодан в руках. Вдруг вспомнил, чего этот чемодан стоил матери.

Порыв – швырнуть его, разбить кукол вдребезги – был мощным, но миновал мгновенно.

Разрываясь между нежностью и ненавистью, неся кукол, как самый драгоценный и опасный груз, Олег пошёл в общагу. О том, чтобы перенести их в другой сейф, спрятать, расстаться с ними – не было речи.

Он спрашивал себя, что толкнуло его на этот внезапный бег – банк, сейф, чемодан. Неужели всего лишь стихотворение? Всего лишь память?

Неужели отцовское сумасшествие пустило корни и в нём?..

А ещё – как же так вышло, что за всеми этими событиями, за всеми хлопотами он забыл не то что о собственном дне рождения – он забыл, не вспомнил, даже не узнал, как, когда, где похоронили отца?..

Глава 8. Общага

Чемодан оттягивал руки.