Первый обсидиан

Всю жизнь просидевший в Арен-кастеле Кангасск не видел ночи за его стенами. А она оказалась жуткой. Что-то зловещее было в тьме, опустившейся на волнистую поверхность пригорного Кулдагана. Видимо, ему передалось еще и беспокойство караванщиков, – Кан стал вздрагивать на каждый шорох, каждое движение на фоне спокойного песка, будь то даже безобидная крыска-тушкан.

Ночь может быть страшной! Еще вчера Кангасск, сидя в оружейной, посмеялся бы над этим. Он помнил ночи, порезанные на кусочки ярким светом фонарей и вывесок.

Ночи, наполненные городским шумом. А не такие – темные, тихие, опасные…

– На этом участке пути привалов не делают, – объяснила Влада. – Пустокоры-то выносливы: двухдневный переход без сна и отдыха им вполне по силам, а вот нам придется побороться со сном.

– А я еще и всю попу себе отсидел… – горько пожаловался Кангасск.

Влада неожиданно звонко расхохоталась. Спохватилась и закрыла рот ладошкой она быстро, но этот славный смех, смахнувший разом все ужасы ночи, еще долго звучал у Кана в ушах.

Он разулыбался и стал подумывать о том, что неплохо бы как-нибудь рассмешить ее еще раз.

«И смех-то у тебя чудесный, Влада,» – подумал он мечтательно. В тот же момент мир качнулся, как на качелях, и погас.

***

Сознание вернулось не сразу. Сначала пришла боль, потом – все остальное. Болела голова. Еще не открывая глаз, Кан дотронулся рукой до макушки – и рука вляпалась в теплую загусшую кровь.

Открыв глаза, Кангасск приподнялся на локте и обнаружил себя в гуще битвы. Внимания на него не обращали, считая трупом; проскочившая мимо Влада едва об него не споткнулась. Растрепанная, в заляпанном кровью плаще, она с катаной в одной руке и мечом-спутником в другой отбивалась от пятерых нападавших, мастерски сбивая их в кучу и не давая толком развернуться. Известная техника против толпы, – туманно оценил Кан.

Звуки доносились до него приглушенными, перед глазами все плыло и двоилось.

В последний раз такое было с Кангасском после самогона, которым его угостил мастер Эминдол (с тех пор Кан поклялся ни капли спиртного в рот не брать), но он заставил себя подняться и, выхватив меч, с полнейшим безрассудством бросился в битву. Должно быть, пьяный воин с залитым кровью лицом, бегущий вперед не разбирая дороги, выглядел жутко, потому что разбойники попятились, а несколько особо мелких рванули наутек.