Ночь империи

Пять лет назад фаворитку себе нашёл и Владыка. Она под ним крайне выразительно стонала, целовала его слюнявые губы и обнимала его дряблое тело, шепча на ухо всякие нежности. Олли была не против, но на официальных выходах в свет всё ещё улыбалась и терпела его смазливые поцелуи в щёку.

Олли не хотела детей. Не от него. Она была бы рада смотреть на таких же, как она, малюток с огненными волосами и глазами цвета неба, но знала, что от этого существа детей ни за что не полюбит. Когда она первый раз пришла к дворцовой повитухе и в слезах упрашивала её помочь, женщина, конечно, отказала.

Рыдавшую, Олли нашёл фаворит сокольничий. Завёл в башню и убежал куда-то, а потом вернулся с регентом, заспанным, но умело изображавшим бодрость тела и духа.

Регент привёл Олли повитуху, которой было плевать, кому и зачем – она просто делала своё дело. «Однажды они поймут, что Вы делаете, сударыня,– сказал регент в тот день,– и тогда Вас запрут в самой дальней комнате, открывая двери только, чтобы подать Вам еду».

Сидя на балконе своих покоев, Олли жмурилась на солнце и улыбалась. Этим утром дворец содрогнулся от страшной вести – Владыка, свет и солнце великой империи Эрейи, скончался во сне после ста тридцати лет успешного правления. Показательно рыдая у постели погибшего, она с трудом сдерживала радостный смех.

– Вот я и думаю, госпожа моя,– её самарта, знавшая все чаянья своей госпожи, поставила на столик серебряный поднос с фруктами.– Что же теперь будет? Наследников нет, а сударыня Офра не имеет ни на что прав.

Не нарешают ли они там чего, запершиеся в покоях Его Высокопревосходительства.

– Не нарешают,– Олли взяла с подноса персик и разломила его на две части, одну отдавая самарте.– Я слышала, Мортем завещал, что в случае смерти его сына власть перейдёт только тому, кто с ним рядом был.

Когда Мортем Жестокий понял, что болезнь его не оставит и заберёт к праотцам, в своём посмертном указе он поручил назначить своего единственного сына наследником.

Зная, что в одиночку с правлением принц не справится, к нему он приставил регента – того, кем надеялись быть и кого ненавидели многие. Этот человек, по слухам, появился при дворе не больше, чем за десять лет до смерти Жестокого. Аккуратный, маленького роста, улыбавшийся донельзя приятно – на его бледных щеках появлялись от этого действия маленькие ямочки – он быстро стал Мортему другом, с которым Владыка нередко советовался.