Щепотка пороха на горсть земли

Голова пегая – и волосы, и щетина, на правом виске шрам в форме буквы «У», руки – чёрные в странном крапе, не понять, не то грязь пятнами сошла, не то тоже шрамы. Роста высокого, сложения крепкого – не то чтобы здоровяк, но видно, что мужчина сильный. И взгляд злой, колючий, грозовой. Как есть – бандит из бывших служивых.

Только гость удивил. Не только приставать не стал, а и вовсе смотрел на неё брезгливо, словно это именно от неё за сажень несёт потом и горечью и это она ведёт себя непристойно.

И когда уже сама начала нарываться – бровью не повёл.

А потом он привычным, ужасно естественным и столь же ужасно не вяжущимся с остальным образом движением распахнул перед ней дверь, едва заметно склонил голову и галантно уступил дорогу.

От одного этого движения привычный образ бандита с лицензией рассыпался, как развязанный сноп на ветру, и Анне стало стыдно. И перед Косоруковым, и перед теми, кто его послал. Она-то грешным делом решила, что в Рождественске просто издеваются, поручив поиски убийцы (вот тоже новости!) первому попавшемуся разбойнику, а оказывается, напрасно так дурно подумала о них всех.

Может, не сыщик, но точно – не первый попавшийся. Из офицеров, что ли? Вот тоже странность, что его бандитов стрелять понесло!

Пока спускались по лестнице, Анна поглядывала на спутника, пытаясь что-то прочитать по его лицу, но нашла только, что походка у него больно странная, забавная какая-то. Не кавалерийская точно, но тоже чудная…

– Да, Дмитрий Михайлович, не сердитесь, но я должна об этом предупредить, – заговорила Анна.

 – Гнат Сергеич Милохин, хозяин трактира, злится, если его подавальщиц принимают за продажных девок. Девки у старухи Чин, это вон там, на окраине города, – она махнула рукой в сторону между банком и управой. – И Господь вас упаси косо глянуть и, паче того, тронуть Лизавету, его жену. За неё он убьёт, и следующему придётся двумя покойниками заниматься.

– Далась мне эта Лизавета, – поморщился тот.

– Вы её пока просто не видели, – хмыкнула она. И попробовала немного реабилитироваться в глазах собеседника запоздалым проявлением дружелюбия, тем более подвернулся повод: пришелец проводил взглядом пересекающего площадь ежа. – Не обращайте на этих внимания. У них начался сезон миграции, это на неделю, а то и две.

– На кого?

– На перекати-ёжиков. Они безвредные, – пояснила Анна. – Мы к ним привычные. Они только здесь водятся, вдоль Клубнички.