Щепотка пороха на горсть земли

Анна едва удержалась от едкого вопроса, а где же были эти дела минувшие полчаса, когда он донимал её пространными беседами. Полбеды, если бы обиделся; он же ещё мог неправильно понять и остаться!

Когда Старицкий вышел, трактирщик, исподлобья провожавший его взглядом, подался ближе к стойке, облокотился на неё и заговорил вполголоса:

– Ты извини, Мить, что я эдак тебя, не спросясь, в звании понизил. Только Аня сказала, казначейского пристрелили, а это всяко с прииском связано, больше не с чем.

– И у тебя есть основания для таких подозрений? – прожевав, невозмутимо спросил охотник, не обратив внимания на фамильярность.

Ел он быстро, но аккуратно, опять подтверждая собственное не самое простецкое происхождение. Да ещё так аппетитно, что Анна и сама поняла, что проголодалась.

– Игнат, а покорми меня тоже, – попросила она с лёгким смущением. Тот заговорщицки подмигнул, но кликнул жену и только после этого начал отвечать на вопрос Косорукова.

– Основания не основания, а опыт житейский.

Он, вишь, человеком таким был…

Дмитрий ел отличную густую уху, изо всех сил стараясь не заглатывать её совсем уж жадно и не поперхнуться, но слушал трактирщика очень внимательно, тем более слова его подтверждали прежнюю картину, дополняя и расширяя её. В выражениях моряк не стеснялся и следил за языком разве только в том, чтобы не допускать совсем уж грубостей при девушке.

Шалюкову Антону Петровичу на момент смерти было сорок шесть лет. Почти местный, родился в Хинге в семье мелкого чиновника.

Жили скромно, именно тогда он приучился тщательно считать деньги – об этом сыщикам рассказала соседка, потому что родители его давно умерли. Ребёнком был тихим и ответственным, учился хорошо и старательно, пошёл по отцовским стопам и проявил себя лучше того.

«Тихий и старательный» – это вообще была главная характеристика убитого. Замкнутый, семьи не имел, по женщинам не ходил, даже к старухе Чин не заглядывал, ни с кем не ссорился, вообще старался держаться в тени.

Как работник был на хорошем счету, и никаких известных прегрешений за ним не водилось. В Шналь наведывался нередко, держался здесь точно так же – незаметно и тихо. Останавливался всегда в «Мамонтовой горке», хозяин сдавал несколько комнат. Хороших, светлых, с работающим водопроводом. Да и вариантов других не было, в Шнали не имелось гостиниц, сюда редко кто-то приезжал, а старатели жили в бараках при прииске.