Чек

Опускаться по узкой лестнице в погреб пришлось в обнимку.

Славка в одной руке держал громоздкую лампу, другой прижимал незнакомку к себе. Она оказалась ниже ростом, её ступни раскачивались в такт шагам и стучали по его коленкам. Через плед чувствовалось, что она просто ледяная. От мысли, что незнакомка стала жертвой в чьей-то игре по его вине, Славка чуть не выронил тело. Голова качнулась, плед сполз на худенькие плечи, и на парня уставились большие испуганные глаза. Они были совсем рядом. Светлые, бездонные, выразительные.

Отводя свой взгляд на ступеньки, он мельком заметил маленькую татуировку в виде бабочки на обнаженном плече. Рисунок на крылышках напоминал какие-то символы.

Парень, словно во сне, дошел до второй двери и не нашел ничего лучше, как усадить незнакомку на пол у обгоревшей кирпичной стены. Здесь было холодно, и в тишине можно было различить, как порывы ветра тоненько посвистывают в щелях между старыми кирпичами.

Глава II

Приход в полуразрушенной церкви Иоанна Предтечи на Каменке близ Иванова брода был малочисленный, поэтому ни Крещенский сочельник, ни литургия, ни исповедь, ни всенощное бдение здесь не проводились.

Лишь утром, к поздней литургии, приехал священник из соседней деревни для раздачи крещенской воды. Он набрал ее по дороге, остановившись у купели, вырезанной в виде пятиметрового креста во льду.

Призыв небольшого колокола к прихожанам Старцево на позднюю литургию разбудил и Славку. До рассвета оставалось четверть часа.

Короткий нервный сон на хорошо протопленной русской печи все же дал отдых телу и успокоил метавшиеся мысли. Как-то сам собой созрел план дальнейших действий. Наскоро перекусив привезенными из столицы бутербродами и угостив изголодавшуюся за ночь печь, Славка заторопился на рыбалку.

Через полчаса он уже подъезжал к известному среди любителей подлёдного лова месту. Ключи. Оно так называлось именно потому, что Каменка здесь была глубокой и спокойной. На дне действительно били теплые ключи, потому даже зимой жизнь здесь не замирала.

Зато на мелководье Иванова брода поток был с норовом, мог у зазевавшегося возничего повозку перевернуть.

О таком в шутку говорили, что Иоанн Креститель отпустил грехи бедолаге. Ежели вожжи были в умелых руках, переправа труда не составляла, и в удачливом человеке признавали праведника. Кто и когда нашел здесь брод, поставил церковь и придумал разные истории давно позабылось.