Оливковый венок

Оливковый венок

Джон Рёскин

Авторская серия Джона Рёскина

«Оливковый венок» Джона Рёскина – первый манифест творческой экономики: Рёскин доказывает, что умение любоваться красотой, простота жизни и солидарность не противоречат друг другу. Книга Рёскина стоит у истоков одновременно дизайна быта, «опрощения» и христианского социализма, напоминая нам о том, что эти принципы хотя и разнородны, но принадлежат единой антропологии: человек ответствен за свое взаимодействие с окружающей средой.

Джон Рёскин

Оливковый венок

JOHN RUSKIN

The Crown of Wild Olive

Перевод с английского А. П. Никифоровой

Введение[1 - В предыдущих изданиях оно называлось предисловием, но одна из моих дурных привычек состоит в том, что я половину книги часто помещаю в предисловии. Относительно же настоящей книги я могу предварительно заметить, что большую часть всего заключающегося в ней материала я полнее развил в различных других сочинениях, здесь же я излагаю это в более популярной форме, присоединяя, во-первых, введение, очень тщательно написанное для читателей, а ее для слушателей и, во-вторых, последнюю лекцию о будущности Англии, которая – вместе с замечаниями к ней – стоила мне особенных усилий.

]

1. Двадцать лет тому назад береговая полоса источников Ванделя – включая низину Аддингтона и деревни Беддингтон и Каршальтон с их прудами и речками – представляла самый отрадный уголок Южной Англии, и кажется, во всем мире едва ли можно было найти другое местечко, где бы проще и трогательнее сказывались все прелестные стороны характера и жизни человека.

Едва ли где-нибудь вечно журчащие потоки, соединенные десницей, ниспосылающей дождь с неба, казались более чистыми и божественными, луга весной покрывались более яркими цветами, и уютные жилища радовали сердца прохожего большей отрадой мирного счастья, полускрываемого, но ярко бросающегося в глаза.

Это местечко и теперь (в 1870 году) остается в общих чертах почти неизменившимся, но, говоря беспристрастно, я никогда ни в мареммах Пизы, ни среди гробниц Кампании, ни на песчаных отмелях Торселаны не встречал ничего столь ужасного по своему внутреннему трагическому значению, как то беспечное, наглое и чисто животное презрение к дивным прелестям природы, которое в этом уголке Англии сказывается решительно во всем.