Первенцы

Она могла поклясться, что человек этот из Хаггеды, но даже если и так… Война закончилась уже давно, в год пожара в Ольхе, – тогда внеочередной сейм берстонских господ согласился на все условия противника. Перед тем несколько лет подряд батраки собирали плохой урожай, кое-где народ голодал, а уставшие от долгого похода люди все чаще самовольно возвращались домой. Хаггеда победила, и многие ее жители свободно приезжали в Берстонь торговать, пользуясь низкими пошлинами. Некоторые преследовали те же цели, что и купцы, – обогатиться в короткий срок, – но использовали другие методы.

И все-таки на Кирту напали не просто грабители: они точно знали, чего ищут, и поиски могли увенчаться успехом. А успех этих людей вряд ли означал что-то хорошее для остальных.

– Чего сидишь? – спросил Якуб, вороша тлеющие угли. – Поспать надо.

Итка зевнула и потянулась, вдруг почувствовав, насколько сильно устала. Охотник зевнул вместе с ней, бросил палку в костер и отвязал притороченный к седлу сверток.

– Это от дождя, – сказал он, разворачивая плащ, – жесткий, но ничего, потерпишь.

Итка благодарно кивнула.

– Спасибо. А можно спросить?

– Валяй.

– Что у вас на шее?

– Это? – Якуб показал на оберег. – Защита от колдунов. Чтоб не встретить их проклятого зверя. Хотя это, – мужчина постучал по ножнам на поясе, в которых лежал длинный охотничий нож, – помогает не хуже. И будь ты попроще – не с владыкой беседуешь. А то «вы» да «вы». Вот если б не я один был, а много, тогда…

– Я поняла, – перебила она.

 – А часто ты колдунов встречал?

Охотник высморкался и утерся рукавом.

– Колдуна – ни разу, – с долей сожаления в голосе ответил он. – А колдовских зверей видел. Такого сразу узнаешь, повадки у него другие. Лучше на них не охотиться, целее будешь. Хотя торгаш сказал, что оберег из проклятых сделан. В Хаггеде, может, и ловят, кто их знает. Пока вроде не подводил.

Итка снова зевнула, улеглась на расстеленный плащ и тут же провалилась в сон.

Она видела седого, старого отца, потом – почему-то – кормилицу Гавру, а вслед за ними появился дядька Войцех. Однорукий, синий, страшный, он приближался и хотел что-то сказать, но не успел: Итка почувствовала, как под мышку лезет большая рука.

Не открывать глаза. Не шевелиться. Итка боялась подать виду, что проснулась. Ладонь опустилась на ее живот, погладила бедро, скользнула вперед. Оберег неприятно поцарапал шею.