Море, поющее о вечности

Где-то впереди не спеша пробирался сквозь заросли вереска старик с палкой и большим мешком. Зверь был слишком зол и голоден, потому напал без раздумий. Человек даже не успел понять, что произошло, как мощные челюсти одним укусом раздробили его череп.

Это оказалось самым простым пиршеством за долгое время. Такая добыча была доступна хромому льву… Однако его горький опыт подсказывал, что люди могут быть очень опасны, когда вооружены или держатся группами. Лучше всего – караулить отдельных странников, женщин и детей.

Даже по меркам своих сородичей этот лев был настоящим великаном. Подобных зверей становилось все меньше, ведь люди издревле устраивали на них охоту. Словно в отместку, гигантский хищник теперь сам вышел против людей.

Если бы не искалеченная лапа, такого бы не произошло. Однако рана часто гноилась и начинала болеть, что еще больше распаляло зверя. Без конца страдая, он не мог выслеживать свою привычную добычу и так постепенно превратился в безжалостного людоеда.

Древний инстинкт, заложенный самой природой, подсказывал ему постоянно менять свое место.

Уходить все дальше и дальше от родных мест, где львенком он беззаботно резвился в траве и игриво покусывал хвост матери за кисточку… Если бы зверь продолжил подолгу бесчинствовать в одном краю, охотники выследили бы его и забили копьями. А так он совершал длительные переходы и время от времени объявлялся то тут, то там.

В землях, куда приходил людоед, всякий раз исчезали люди и домашние животные. Однажды он набрался храбрости, вломившись ночью в стоявший на отшибе дом.

Небольшая семья не успела дать серьезный отпор хищнику и вся погибла. Наевшись до отвала – редкая удача! – лев не стал отдыхать, а сразу же покинул место охоты.

День за днем зверь шел вперед, нигде не задерживаясь. Он все более ожесточался: такая жизнь была ему не по нраву. Болела лапа, а одна из недавних жертв, молодая женщина, отбивалась ножом, оставив на морде льва глубокие порезы и лишь чудом не задев глаз.

Раны были не опасны для жизни, но каждое новое увечье все сильнее будило гнев хищника.

Нападения льва становились все более дикими и кровавыми. Порой он убивал больше, чем требовалось для насыщения. В этом не было ничего удивительного, ведь вся его злоба брала начало из страданий. Хоть животным неведомы ожесточенность и пороки людей, но, загнанные в угол, они тоже способны сломаться.

Увы, в целом мире не нашлось никого, кто бы помог этому огромному зверю.