Море, поющее о вечности

– Это почему? – в вопросе отчетливо прозвучала угроза.

– Выступать надо утром. Звери видят в темноте куда лучше человека. Ты лишь подвергнешь опасности своих людей, Эсон.

– А мне все равно, – царь встал вновь со своего места и направился к брату тяжелым шагом. Его глаза лихорадочно блестели.

Пелий ответил, уже не скрывая злости:

– Вы лишь потеряете след и заблудитесь сами. Кто может найти путь в кромешной темноте? Дождись хотя бы рассвета, не будь дураком!

Эсон быстро ударил его кулаком прямо в челюсть.

Пелий сделал шаг назад, вытер тыльной стороной ладони кровь с лица, коснулся пальцем переднего зуба. Но ударом на удар все же не ответил.

– Вижу, ты совсем не понимаешь чувства людей, у которых есть семья, – жестко сказал царь Иолка. – Нет времени на споры. Следы мы отыщем, даже если придется ползать по земле на коленях! А если ты думаешь, что я смогу праздно переждать ночь, следуя твоим полезным советам, то ошибаешься.

Пелий молча кивнул.

– Тогда выполняй что велено.

Не проронив ни слова, его брат развернулся и покинул зал. Эсон вздохнул, его плечи дрогнули.

Все было очень плохо… Но он хотя бы приложит все возможные усилия, чтобы поскорее спасти сына.

«Держись, Ясон. Я знаю, ты справишься».

***

Долгое время о сне не было и речи – слишком много событий произошло за день. Однако понемногу задремали Кастор, Полидевк, Меланион и Нестор, усталость брала свое. Не отдыхал Ясон, вызвавшись быть сторожем.

Этой ночью они были лишены возможности передохнуть. Один потерял приятеля, которого знал всю свою короткую жизнь. Второй видел, как страшно умер этот человек, а вместе с ним и прочие, что были рядом. Под покровом темноты двух мальчиков объединяло ощущение смерти. Казалось, ее сухие бледные ладони лежали на детских плечах.

Тихо потрескивал костер, где-то поодаль стрекотали насекомые. Других звуков не раздавалось – страшный зверь либо затаился в ночи, либо был уже далеко.

Ясон старался не смотреть на огонь. Меланион упоминал об этом: если сразу перевести взгляд из света в темноту, долго ничего не сможешь разглядеть, как ни старайся. Однако пляшущие язычки пламени против воли приковывали внимание царевича. Он ощущал: если не будет наблюдать хоть за чем-то, ночь поглотит его чувства, сожмет и раздавит их – тогда он начнет плакать. Или сломается, утратив волю к борьбе.