Ушебти

Если кто-то отказывался платить, Антигон отрубал несчастному кисть руки. Потом великану и этого стало мало, и он начал требовать дань с крестьян. Все роптали, но отдавали кровопийце последние деньги. И так было до тех пор, пока отважный юноша, по имени Сальвий Брабо, не одолел великана в честном бою. Чтобы ни у кого больше не возникало подобных мыслей собирать дань с бельгийцев, юноша отрубил руку великана и забросил ее в Шельде. Скульптор Массейс как раз изобразил здесь Брабо, забрасывающего руку великана в реку.

– Красивая легенда. А кто эти женщины, что держат на руках постамент с героем?

– Это русалки, живущие в Шельде. После победы они подняли его над водами, чтобы всем было видно.

– Чтобы ни у кого более не поднялась рука на такое?

– Давай посоветуем бургомистру добавить такую надпись у подножия фонтана.

– Нет-нет, – вскинулась Саша. – Ничего добавлять не нужно. Композиция очень динамичная, и так все понятно. И, скорее всего, фонтан неслучайно установлен именно здесь.

– Ты права.

За фонтаном ратуша. Видишь позолоченный герб Антверпена, а в нишах стоят скульптуры?

– Да, – она обернулась. – Они тоже отрубали руки?

– Нет. Они прославились своей неподкупностью и честностью в решении многих торговых споров.

– Да, я бы в Москве тоже такой фонтан поставила. Напротив мэрии.

Ги рассмеялся и обнял ее за плечи.

– Пойдем к собору Богоматери. Каждый час там звучат колокола. Сейчас без десяти семь, мы успеем.

К тому времени на соборной площади было множество туристов и прохожих.

Некоторые задирали головы, разглядывая высокую башню и само здание собора, но основная масса явно ожидала другого. И не случайно. Едва стрелки часов показали ровно семь, как где-то в вышине, в недрах башни зазвучали колокола. Чистый, мощный звук переливался и усиливался, отражаясь от соседних зданий. Эта волна словно застыла над площадью, приводя в трепет всех присутствующих. Мелодия то поднималась, то замирала, рождая в душе удивительное созвучное настроение. Какой-то восторг рождался у каждого слушателя. Несомненно, колокольные переливы были делом рук большого мастера, учитывавшего все особенности площади, собора и других строений вокруг.

– Это было великолепно, – вырвалось у Саши, когда звук затих, теряясь где-то в переулках, выходящих на площадь. – Так гармонично и возвышенно, – она прижала обе руки к груди. – У меня все внутри отозвалось. Здорово.

– Да, сорок колоколов. В свое время еще Дюрер восторженно писал о них.