Три нити

С тех пор я больше не убирался в гомпе, зато стал помогать старику-счетоводу с учетом съеденной цампы, настриженной шерсти и новорожденных ягнят. Старик явно вознамерился вырастить из меня смену; и хотя занятие это было скучным, я быстро поднаторел и в чтении, и в письме.

***

На второй месяц весны слуги начали выводить животных за пределы Перстня, чтобы те пощипали травы на склонах гор. Чомолангма отправлялся с ними, а я следовал за быком. Он вышагивал среди кучерявых спин баранов, как грозовая туча среди пестрых облаков, – вот только копыта, тяжелые, как кузнечные молоты, не годились для узких тропинок.

Чомолангма оступался и мычал, жалуясь мне на свою нелегкую долю, и шумно втягивал прохладный воздух. А вокруг все сверкало, будто хорошо отмытая чашка, – и рыжие листья прошлогоднего кобрезника, и молочно-голубые реки, с шипением бегущие по дну узких расселин, и белые горы впереди. Даже вороны, сопровождавшие стадо от стен дзонга, радовались весне; одни разевали клювы и шевелили языками, будто пробуя тепло на вкус, другие усаживались на валуны и распахивали крылья зонтом, прокаливая перья в солнечных лучах; а некоторые и вовсе запрыгивали на спины зверям и ехали верхом, как важные оми.

– И почему их так много? – спросил я у Цемтри, шедшего рядом. – Смотри, вон тот, с облезлой головой, какой смелый! Сел прямо на загривок Чомолангме!

– Вороны охраняют нас, – отвечал овчар, пропустив через пальцы свалявшуюся гриву; расчески Цемтри не признавал.

 – Раньше тут встречались лисицы и барсы, а сейчас и снежные львы захаживают. Видел когда-нибудь снежного льва?

– Видел, – кивнул я, вспомнив чудовище на заснеженном перевале. – Но как птицы могут охранять нас? Они же глупые.

– Это ты глупый. А птицы – священные. Через них на нас глядят сами боги!

– Что, правда? – спросил я, с подозрением косясь на бородатого ворона, покачивавшегося на макушке быка. – И каким же именем тебя величать во дворце Эрлика, птичка?

– Пундар-рика! – вдруг гаркнула пернатая тварь.

Лапы у меня так и подкосились со страху.

– Цемтри, ты слышал? – прошептал я, поспешно творя в воздухе всяческие охранные знаки. Увы, мои пальцы, и без того непослушные, теперь и вовсе перестали гнуться! Но прежде, чем тот успел ответить, из стада донеслось жалобное блеяние – одна овца застряла в колючем кустарнике. Говорящий ворон моргнул кожистым веком и вместе с другими птицами перелетел поближе к легкой поживе.