Под ледяным блоком

Арригориагу распирало от желания похвастаться новыми знаниями перед другими участниками фестиваля, но балканские товарищи по комнате его пыла откровенно не разделяли. Посыпались уже нешуточные советы немедленно выбросить записи и стереть себе память, а Науэль, обиженный еще с того раза, пообещал выдать любителя воровать чужие тетради Диего, как только встретит португальца. Не ожидавший такого шквала негодования, Алва обозлился. Все его требования объяснить причины такой паники игнорировались на корню, при этом никаких серьезных доводов опасности его проделки никто из соседей по комнате так и не привел.

В голове возникла мысль вернуться к занятиям с Диего. На следующий день его и правда выдали с головой, но Диего, к величайшему изумлению и накатившим вслед за ним уважением Алвы, предпочел лишь отшутиться, не став раздувать еще большего пожара. Лишь оставшись наедине с грабителем, он негромко сказал:

– В следующий раз, как соберешься на подобный рейд, запомни порядок, в котором лежали украденные конспекты и, возвращая, разложи именно в том порядке, в каком они были.

Стыд перехватил баску горло.

– Ты очень злишься?

– Нет. Я даже готов тебе предложить заниматься вместе, библиотеки вполне хватит и на двоих.

Алву охватила уже следующая сильная эмоция – счастье. Волна радости была готова выплеснуться, кажется, из ушей, если бы не тихий голос, прозвучавший у двери и принадлежавший Джозо:

– Что, Диего, завел себе щеночка?

Португалец ответил надменным полным презрения взглядом, хотя говоривший был старше его на три года.

– К вашему сведению, я предпочитаю котов.

Стоявший на лестничном пролете мерзко улыбнулся, так, что Алву аж заколотило от злости.

– Арригориага, мяукаешь убедительно?

Для гордого баска это прозвучало пощечиной. Разразилась ссора. Бессмысленная, грубая, беспощадная, в которой хитрый и умный Диего всецело уступил ринг эмоциональному Алве и лишь наблюдал «битву мелкого низкопотенциального сброда» с высоты своего немалого роста и не менее внушительного социального и магического статуса.

Алва же не мог потом уснуть всю ночь.

К утру, когда бешенство обиды улеглось, Арригориага уже знал, что делать. Письма можно больше не ждать, оно потеряло свою важность, так как нужный ему человек уже здесь, и это Диего. Бахвальство своей родовитостью, даром и сильным уровнем магии, надменный взгляд поверх всех, пафос. Это тот, кто нужен его отцу и его нельзя упустить.