Сезон охоты на мужей

 – Неужто кому-то из нас помирать время пришло? Ох, жалко-то как! Считай, вот оно счастье, только руку протянуть, а не доживем мы, Матрена, похоже.

– Бог даст, доживем.

– Ну, поди, одна и впрямь доживет.

Прибиравшаяся в избе Катя воспользовалась отсутствием матушки Галины и без ее строгого призора присела к старушкам за стол.

– О чем это вы говорите, бабушки?

Старушки оживились. Новый собеседник – это всегда хорошо, особенно в таком захолустье. Они проворно налили Катюше чаю в большую фарфоровую чашку.

Чай был жидкий, а вот чашка красивая. Она была расписана сочными доярками и улыбающимися трактористами. Те и другие стояли рядом и держали в руках транспарант с надписью «Да здравствует десятая годовщина Великого Октября!». И от всей этой незамысловатой сценки веяло таким энтузиазмом самых первых лет революции, что Катю даже в пот бросило. Хотя это могло быть и от горячего чаю.

– Красивая у вас посуда.

– Старье! Хлам! Что там о нем и говорить!

Катя мельком глянула в старенький сервант.

Помимо остальных предметов от сервиза в честь десятой годовщины Октября там вперемежку с засохшими букетиками полевых цветов, пыльных веточек вербы и бумажными картинками стоял и еще кое-какой фарфор. И какой фарфор!

Целая полка была отведена под фигурки. У Кати даже дыхание перехватило, когда она увидела все это фарфоровое богатство и разнообразие, какого и в иных музеях теперь не найдешь. Тут же была и фигурка нанайского мальчика в традиционной зимней шубке. И прыгающая на скакалке девочка в платье и с косичками, прихваченными бантиками.

И серьезные первоклашки с огромными коричневыми портфелями. И фарфоровая композиция влюбленной среднеазиатской парочки в халатах и тюбетейках: он с арбузом, она с ягненком на руках.

Тут же находилось еще множество фарфоровых фигурок – матросов, футболистов, гармонистов, плясуний – весь тот яркий фарфор, который выпускали в СССР и который так высоко ценится теперь коллекционерами.

Увидев и оценив хотя бы примерную стоимость всей этой коллекции, Катька просто ахнула про себя.

И тут же услышала старушечий голос:

– Вишь, какой глаз у него черный!

Сосредоточившаяся на фарфоре Катя с трудом вернулась к теме их беседы. Обе старушки смотрели на нее выжидающе, явно ожидая комментария к последней своей реплике. А о чем они говорили? Ах, да! Разговор шел об Игнатии. А у кого глаз черный? У Игнатия оба глаза были голубыми.

– Всякий раз, как он у нас в деревне появляется, кто-нибудь помирает.