Ведьмы горят на рассвете

Он оправдывает ожидания своего отца, мне же никогда так и не удалось заставить моего мной гордиться. Нам не суждено было становиться друзьями.

И всё же мы друзья.

– Ты опять это делаешь, Мир.

– Что?

Ади драматично вздыхает.

– Что, Лишан?

– Пытаешься добиться успеха во всём сразу. Найти убийцу, присмотреть за ведьмой, спасти Джасну. Вывести меня из себя? С магией или без, ты не можешь…

Мой взгляд буравит его висок, и я стараюсь изобразить столько недовольства на лице, сколько только могу, однако каким-то образом в душе у меня оказывается не так уж и много негативных эмоций.

Каким-то образом после часов, проведённых с Огонёчком, у меня вообще нет эмоций. Эмоция – это она, она – слова и поступки, а я всего лишь звук, наполняющий пространство шагами рядом с ней. Как в сердце у мёртвой девчонки может быть столько всего?

Аделарда не обмануть моим сердитым взглядом. Когда мы были помладше, это срабатывало, но не теперь. Ади запинается на полуслове, но всего на мгновение, и моё поведение его скорее веселит, чем беспокоит, а потом его губы складываются в усмешку, когда мы огибает кустарник на углу аллеи.

– Ты не можешь быть идеальным, Мир.

– Кто сказал?

* * *

– Ты ведёшь себя эгоистично, – сказал отец, поймав меня, когда я попытался сбежать из дома впервые. Десять лет назад мне было всего девять, но я до сих пор слышу в голове его укоризненный голос, словно это было вчера. – Что подумают люди? Что ты не счастлив?

Я был счастлив. Должен был быть. В конце концов, это ведь мой день рождения, и дедушка подарил мне собаку.

Каждый ребёнок мечтает о собаке, верно?

– Всё не так уж плохо, – продолжал отец, взяв меня за подбородок и повернув лицом к кухонному окну, чтобы рассмотреть пунцовый отпечаток на моей щеке, который через пару дней превратится в уродливый, чёрный синяк. – В следующий раз будешь думать, прежде чем бегать так быстро, да?

Я не ответил, глядя в окно. Зима снаружи всё окрашивала в белый: фонари, автомобили, дороги… Я обожал, как снег скрипит у меня под ботинками.

– Мир? Обещаешь?

– Да.

– Умница, – удовлетворённо кивнув, отец отпустил меня. – Приложи лёд на пару минут, а потом возвращайся на праздник.

И вот, праздник. Наш пентхаус напоминал мне музей, потому что Соён, новая жена отца, которую он подцепил в какой-то командировке, всегда следовала своему стилю: зеркалам в золотых рамах, антикварным вазам и картинам с мифическими сюжетами. «Место должно соответствовать владельцу, – говорила она.